Когда Шэн Ся и Гу Яньчуань вошли, обед продолжился.
Шэн Ся так и сыпала словом «мама», обращаясь к Лю Сяоюнь, будто окончательно утвердившись в роли невестки.
Лю Сяоюнь внешне соглашалась, но в душе чувствовала дискомфорт. Особенно её коробило сомнительное прошлое Шэн Ся до того, как та стала знаменитой. В высшем обществе репутация ценится превыше всего, и если эти истории станут предметом сплетен, позора будет не оберешься.
К тому же, такая женщина, как Шэн Ся — идущая по головам ради карьеры — совершенно не подходила их семье. Если воспитанием наследников Гу займется такая особа, за их моральные ориентиры можно будет только молиться.
Да и частые визиты звезды в частную резиденцию были нежелательны: если папарацци пронюхают об этом месте, о покое можно забыть навсегда.
Обдумав всё, Лю Сяоюнь решила, что лучше всего будет заставить Шэн Ся саму отступить.
— Шэн Ся, а позволь спросить: как тебе, такой большой звезде, удается разъезжать повсюду без хвоста из репортеров? Это ведь непросто.
Шэн Ся самодовольно заулыбалась, приняв это за комплимент.
Она тут же положила кусочек мяса в тарелку Лю Сяоюнь:
— Мам, я просто поменялась одеждой и машиной со своей помощницей и выскользнула незаметно. Этот трюк всегда работает, никто и не догадается.
Лю Сяоюнь к мясу не притронулась, лишь вежливо пригубила воду:
— О, вот оно как. Метод неплохой, но если частить, то и он даст осечку. Думаю, в последнее время тебе стоит пореже бывать в таких частных местах. Не дай бог папарацци нас снимут — тогда наш дом превратится в проходной двор. Жизни нам не дадут. Да и на тебе это скажется плохо. Как бы ни были свободны нравы в наше время, народ всё равно не жалует «разлучниц».
Шэн Ся эти слова явно пришлись не по вкусу. Улыбка сползла с её лица, и звук палочек, положенных на стол, был чересчур резким.
— Мама, наши отношения с Яньчуанем всё равно скоро станут достоянием общественности. Раз ваша семья выбрала меня в качестве невестки, вам так или иначе придется мириться с последствиями моей славы. Нравится вам это или нет.
И что касается слова «разлучница» — я с ним не согласна. Вы знаете ситуацию лучше всех. Я не влезала в чужую семью. Это Ан Нин внезапно вклинилась между нами. Она занимала моё место столько лет, и то, что я возвращаю его сейчас, — это еще подарок для неё.
У Лю Сяоюнь от возмущения едва искры из глаз не посыпались. Ей хотелось выругаться: «Да кто тебя, черт возьми, выбирал?! Нас прижали к стенке, неужели не видишь?»
Но, сдержавшись, она сохранила внешнее спокойствие.
— О чем ты говоришь? Какое еще «занимала твоё место»? То, что было между мной и Ан Нин в начале — моя ошибка, она тут ни при чем. И мама права: пока мы с Ан Нин не оформили документы, тебе лучше здесь не появляться. Если тебя снимут, твоей карьере придет конец, — Гу Яньчуань, хоть и любил Шэн Ся, никогда не потакал её капризам. Он всегда говорил прямо и в этот раз осадил её прежде, чем Лю Сяоюнь успела взорваться.
Видя, что сын не принял сторону любовницы, Лю Сяоюнь добавила:
— Вот посмотри: первый раз в доме, а уже перечит мне. Я ей слово — она мне десять в ответ.
— Ладно, мам, хватит. Она не Ан Нин, которая во всём вам потакала. Не ждите от неё прежнего послушания.
С этими словами Гу Яньчуань допил суп и увел Шэн Ся.
Уже на пороге он строго наказал ей:
— Больше не приходи сюда без моего разрешения.
Шэн Ся, вцепившись в его руку, послушно закивала, вмиг превратившись в кроткого котенка.
Лю Сяоюнь, глядя им в след, только глаза закатывала, проклиная непутевую Ан Нин: если эта особа войдет в дом Гу, о нормальной жизни можно забыть.
Покинув особняк Гу, Ан Нин отправилась в Лунную бухту — в их маленькое уютное гнездышко, где они с Гу Яньчуанем прожили пять лет.
Она снова достала «Соглашение о разводе», перечитала его дважды и, убедившись, что всё верно, размашисто поставила свою подпись.
Затем она отсканировала документ и отправила файл Гу Яньчуаню.
После этого началась упаковка вещей. Одежда, предметы быта, её любимые цветы — всё было собрано и отправлено на грузовике к дому Коко.
Только закончив дела, она вспомнила, что даже не предупредила подругу.
Она набрала номер:
— Коко, я перевезла всё своё имущество к тебе. Теперь я на твоём попечении.
— Поняла. Я сейчас занята, — на фоне слышался шум и гам. Ан Нин глянула на часы: время ужина, в клинике самый разгар работы. — Уходишь — не забудь запереть дверь!
В этом мире, кроме Ан Годуна, Коко была её единственным близким человеком. И для Коко единственным родным человеком была Ан Нин. Они обе знали: друг для друга они — последний и самый надежный оплот.
Два дня спустя наступило время свидания с отцом. Ан Нин купила теплые вещи и поехала к нему.
Глядя на осунувшееся лицо отца, на его выступающие скулы, она едва узнавала в нём того статного и волевого мужчину, которым он был раньше.
Особенно сильно отец сдал после самоубийства матери, вызванного его арестом. Ему было всего за пятьдесят, но выглядел он как глубокий старик.
Ан Нин призналась ему, что разводится, и что подпись уже поставлена.
Отец не стал спрашивать о причинах, лишь молча кивнул:
— Жить под чужой крышей всегда непросто. Я знаю, дочка, тебе пришлось нелегко. Главное, чтобы ты была счастлива. Я поддержу любое твоё решение.
В этот момент копившееся напряжение прорвалось наружу. Ан Нин разрыдалась.
Пять лет назад она спросила отца: «Гу Яньчуань хочет жениться на мне. Стоит ли соглашаться?»
Отец тогда ответил: «Если семья Гу готова дать тебе приют и защиту — выходи. Мне страшно оставлять тебя одну, я боюсь, что мои грехи падут на тебя, боюсь мести».
Да, когда ты на вершине власти, твоя честность и принципиальность кажутся кому-то личным оскорблением. Как только власть уходит, семья часто становится мишенью для удара.
Поэтому она вышла замуж. Не только ради безопасности, но и потому, что когда-то была тайно влюблена в Гу Яньчуаня. Кто же знал, что этот брак окажется лишь пустой оболочкой.
В очередной раз подтвердилось: бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Следующие несколько дней Ан Нин с головой ушла в работу в реабилитационном центре. Она просила Коко нагружать её посильнее. В особняк она больше не заходила, Лю Сяоюнь тоже не звонила.
Она ждала, когда Гу Яньчуань пришлет подписанный экземпляр соглашения, но вестей не было.
«Пусть будет как будет», — решила она.
В центре было не продохнуть от работы. Старые клиенты приводили новых. Кто-то действительно приходил лечиться, а кто-то — просто поболтать. Пожилые дамы обожали Коко.
Стоило пожаловаться на недомогание, и Коко осыпала пациентку утешениями и анализом, попадая точно в цель своими словами.
У бабушек было много свободного времени, и они стали лучшей рекламой для центра. Вскоре Коко в народе прозвали «божественным лекарем».
Ан Нин же досталась слава «второго божественного лекаря». Телевидение дважды пыталось напроситься на интервью, но Коко вежливо отказывала. Она свято верила в мудрость: «Богатство любит тишину» и «Высокое дерево первым принимает удар ветра».
Несмотря на попытки не привлекать внимания, месяц спустя начались сложности.
Гу Яньчуань, не дававший о себе знать две недели, внезапно позвонил. Ан Нин решила, что речь пойдет о разводе. Извинившись перед пациентом, которому она как раз выписывала рецепт, она вышла ответить на звонок.
Голос Гу Яньчуаня был всё тем же — холодным и властным:
— Завтра состоится свадьба, на которой мы должны присутствовать вместе. Жених — очень важный бизнес-партнер нашей семьи. Явка обязательна.
Ан Нин тяжело вздохнула. Она-то надеялась на развод.
— Почему не могут пойти родители? Мы уже практически в разводе, появляться вместе на таких мероприятиях неуместно.
Гу Яньчуань помолчал, а затем сменил тон на более мягкий:
— У мамы нога еще не зажила, ей тяжело на таких приемах. И отец, и мать считают, что мы — лучшее лицо семьи Гу. К тому же, официально никто не знает о нашем расставании. Считай, что ты помогаешь мне или всей семье Гу в последний раз.
После таких слов Ан Нин не нашла в себе сил отказать. Как только разговор закончился, Гу Яньчуань прислал электронное приглашение.
http://tl.rulate.ru/book/167817/11575958
