Долгое молчание нарушила Юй Сяомянь — будто только сейчас заметила, что в воздухе повисла неловкость. Её большие чёрные глаза забегали.
— Ой! Я ляпнула лишнего! Товарищ Гао Цзюнь, прости!
Гао Цзюнь…
Прошло уже несколько минут, и ты только сейчас сообразила? Да и извиняешься так, будто слова силой выдавливаешь!
Он раздулся от злости, как речной иглобрюх.
Юй Сяомянь моргнула:
— Товарищ Гао Цзюнь, не сердись. Я просто пошутила. Конечно, я знаю: с твоей головой всё в порядке. Раньше, когда мы все жили в общежитии знающих юношей, ты представился — уроженец провинции Линьчуань, девятнадцать лет, окончил среднюю школу. У кого с головой проблемы, тот и в школу-то не поступит, не говоря уж об окончании. Так что, конечно, у тебя нет никаких проблем с головой!
Слова звучали безобидно, даже лестно, но Гао Цзюню почудилось в них что-то странное. Зачем она снова и снова повторяет именно «проблемы с головой»?
Шэнь Сянъян чуть не расхохотался до хрюканья. Раз не с головой — значит, точно с чем-то другим!
Видимо, девушка уловила «мысли Сыма Чжао» Гао Цзюня и намекает на это.
Он взглянул на Юй Сяомянь. Она была почти его ровесницей: круглое личико, большие миндалевидные глаза. По чертам лица её можно было назвать лишь миловидной, но эти глаза сияли особенно ярко. Одета она была со вкусом — ни по-детски, ни слишком взросло, в ярких тонах, а её сияющая улыбка придавала ей особое очарование.
Именно её слова в адрес Гао Цзюня доставили Шэнь Сянъяну огромное удовольствие.
«Хм, хорошая девушка!»
* * *
Молотильная площадка.
Раньше Шэнь Сюй пообещал научить Чжоу Минъюя водить машину, чтобы тот мог стать трактористом, если в деревне когда-нибудь заведут трактор. Но потом побочное занятие с перечным соусом прекратилось, и Чжоу Минъюй больше не возвращался к этой теме.
Теперь он уже рабочий пищевого завода и, конечно, не станет трактористом. Однако лишнее умение никому не помешает — кто же откажется от ещё одного навыка? Чжоу Минъюй был не глуп и прекрасно это понимал. Поэтому, увидев, что деревня одолжила у сельской коммуны трактор, он подошёл к Шэнь Сюю и спросил, согласится ли тот всё ещё учить его. Шэнь Сюй кивнул.
Учитель и ученик — один старательно учил, другой усердно учился. Уже через полдня Чжоу Минъюй освоил основные приёмы.
Шэнь Сюй стоял рядом и наблюдал, как тот самостоятельно проехал круг за рулём. Всё выглядело довольно прилично: хоть и были мелкие косяки, но ничего серьёзного не случилось.
— Ого, Минъюй! Уже научился! Быстро берёшь!
Чжоу Минъюй почесал затылок:
— Да ладно тебе! Руки ещё не набил! Надо ещё потренироваться. Я запомнил всё, что сказал третий брат, но боюсь, завтра уже забуду.
Шэнь Сюй взглянул на него:
— Это как езда на велосипеде. Раз научился — не забудешь. Главное сейчас — много практиковаться и полностью освоить этот навык. Тогда, даже если долго не будешь водить, позже, сев за руль, быстро вспомнишь.
Услышав это, Чжоу Минъюй воодушевился:
— Отлично! Тогда проеду ещё пару кругов!
Лю Дахуа восхищённо цокала языком:
— Если Минъюй научится управлять трактором, значит, и большими грузовиками тоже сможет?
Шэнь Сюй кивнул:
— Почти так. Трактор и грузовик — не одно и то же, но различия невелики. Кто освоил трактор, тому не составит труда научиться и грузовику.
Лю Дахуа хлопнула себя по бедру:
— Ой-ой! Тогда ведь есть шанс устроиться в транспортный отряд, как третий сын! Там льготы куда лучше, чем на пищевом заводе!
Чжоу Минъюй замахал руками:
— Тётушка Дахуа, ты слишком высоко меня ставишь! Транспортный отряд — это тебе не шутки, туда так просто не попадёшь! Третий брат попал туда потому, что его мастерство на высоте: он не только водит, но и ремонтирует! А я — нет!
— Мне и на пищевом заводе отлично. Я уже доволен. Не стоит, имея одно, заглядываться на другое. Жадность может обернуться так, что и то, что есть, потеряешь. Лучше быть скромнее и шаг за шагом двигаться вперёд!
— Я попросил третьего брата научить меня водить только потому, что лишний навык никогда не повредит, а вовсе не надеясь, что после этого сразу попаду в транспортный отряд.
Лю Дахуа энергично закивала:
— Верно говоришь! Не ожидала, что ты, такой молодой, так хорошо всё понимаешь.
Хотя сам Чжоу Минъюй и не питал таких надежд, среди зрителей многие задумались. У Чжоу Минъюя есть работа на пищевом заводе, а у них — нет! Он не стремится в транспортный отряд, а они — очень хотели бы!
Ведь с тех пор как Шэнь Сюй устроился в транспортный отряд, в его доме регулярно стали есть мясное, а на Новый год вся семья обновилась с ног до головы! Даже третий сын Саньва, которого раньше все считали хилым и еле живым, теперь прыгает и бегает, с кожей румяной, поправился и за год сильно подрос!
Всё это благодаря чему? Высокой зарплате и хорошим льготам в транспортном отряде! Шэнь Сюй может себе позволить такие траты. Кто же не мечтает о такой жизни?
Толпа заволновалась. Но прежде чем кто-то успел двинуться с места, вперёд выскочила одна фигура.
Вэнь Минь встала перед машиной, окинула взглядом Шэнь Сюя и Чжоу Минъюя, затем посмотрела на трактор:
— Товарищи Шэнь Сюй и Чжоу Минъюй! Этот трактор деревня специально одолжила у сельской коммуны для перевозки грузов на пищевой завод, верно? Это имущество народа, предназначенное для служения народу! А вы используете общественную собственность в личных целях, присваиваете общественные ресурсы для своих нужд. Такое мышление недопустимо!
Шэнь Сюй и Чжоу Минъюй переглянулись, но ничего не ответили.
Вэнь Минь почувствовала, что поймала их на месте преступления, и её лицо озарила торжествующая улыбка:
— Руководство говорит: личное должно уступать коллективу. Мы не имеем права ставить личные интересы выше интересов коллектива. Нам нужно…
Шэнь Сюй пристально посмотрел на неё:
— Какой именно руководитель так сказал? Это написано в официальных документах?
— Прямых слов таких нет! Но смысл примерно такой. И руководство говорит, что нужно строить коммунизм, надо…
— Если нет — так и нечего болтать! Сама выдумала и теперь приписываешь это руководству?
Её снова перебили, и Вэнь Минь нахмурилась:
— Товарищ Шэнь Сюй, так поступать неправильно! Руководство сказала: любой человек может ошибиться. Ошибиться — не беда, важно признать ошибку и исправиться, тогда ты остаёшься нашим хорошим товарищем. Но если ты отказываешься признавать свою ошибку и продолжаешь спорить с тем, кто указывает тебе на неё, это очень плохо. Товарищ Шэнь Сюй, я надеюсь, вы глубоко осознаете свою проблему, смело признаете её, исправитесь и принесёте мне извинения!
Шэнь Сянъян с товарищами как раз подошли и застали эту сцену.
Старая песня на новый лад, знакомый вкус. Шэнь Сянъян тут же вспомнил ужас от поездки в поезде, где Вэнь Минь постоянно тыкала ему «руководство говорит».
Он слегка дернул уголком рта, фыркнул пару раз и бросил взгляд на Шэнь Сюя, чувствуя за него тревогу. Поведение Вэнь Минь вызывало раздражение, но если неосторожно — она действительно могла найти к чему придраться.
Однако Шэнь Сюю не пришлось отвечать. Вперёд вышла Лю Дахуа и толкнула Вэнь Минь в сторону:
— Ты чего тут несёшь, девчонка! Что за «признай ошибку»! Если не знаешь — не лезь! Ведь всего лишь немного воспользовались трактором! И что с того! Ведь не использовали общественное топливо. Минъюй честно заплатил за горючее и дополнительно внес пять юаней в общий счёт деревни как плату за использование. Это дело одобрено всей производственной бригадой! Где тут ущерб коллективу!
Если так, то у Вэнь Минь не осталось аргументов. Лю Дахуа безжалостно отчитала её, и та растерялась, прежде чем опомнилась:
— Я не знала, что они заплатили, я…
Лю Дахуа:
— Руководство сказало: без исследования нет права на суждение. Ты не знала? Так почему не спросила? Здесь же полно людей! Могла бы у любого спросить — и узнала бы. Вместо этого решила, что они виноваты, и сразу начала клепать на них ярлыки. А теперь говоришь, что не в курсе. Ну и храбрая же ты!
Вэнь Минь онемела. Раньше в городе, когда она поднимала знамя «руководство говорит», обычно всё проходило гладко. Учителя и одноклассники даже хвалили её за высокую идеологическую сознательность. С тех пор как она приехала в деревню, всё чаще сталкивалась с неудачами. Сёстры и братья Шэнь хотя бы просто игнорировали её, а вот Лю Дахуа унизила её прямо перед всеми.
Вэнь Минь опустила голову, на глазах выступили слёзы.
Она и без того была красива: белая кожа, мягкие черты лица. Теперь, когда она так сникла, слёзы дрожали на ресницах, не падая, и выглядела ещё трогательнее. Многие мужчины вокруг невольно сжали сердца. Хотя некоторые вскоре успокоились, другие же спрятали это чувство в душе.
Линь Цинъюнь в деревне Шаншуй был почти «другом всех женщин» и терпеть не мог, когда девушки страдают. Увидев состояние Вэнь Минь, он слегка нахмурился и подошёл:
— Тётушка Дахуа, товарищ Вэнь Минь не хотела никого обвинять, она правда не знала. Конечно, возможно, ей следовало сначала уточнить, прежде чем говорить, и она уже осознала свою ошибку. Не ругайте её больше.
— Раз осознала ошибку, почему не извиняется перед третьим сыном и Минъюем?
Линь Цинъюнь и Вэнь Минь замерли.
Лю Дахуа приподняла бровь:
— Ведь она сама только что сказала: нужно смело признавать ошибки, исправляться и извиняться перед пострадавшими! Получается, другим обязательно извиняться, а ей — не обязательно?
Вэнь Минь куснула губу и поклонилась Шэнь Сюю с Чжоу Минъюем:
— Простите!
Этот жест сделал её ещё более беззащитной и, соответственно, Лю Дахуа — ещё более агрессивной.
Взгляд Линь Цинъюня скользнул между трактором и обоими мужчинами:
— Конечно, деньги заплатили, но трактор всё равно остаётся общественной собственностью. Строго говоря, фраза товарища Вэнь Минь о «присвоении общественного для личного» не совсем неверна. Я, конечно, не обвиняю вас, не подумайте. Просто хочу напомнить: трактор — вещь дорогая, сельская коммуна специально купила его, чтобы помогать производственным бригадам и служить народу. Лучше быть осторожнее.
Эти слова тоже содержали намёк на критику Шэнь Сюя и Чжоу Минъюя, но отличались от речи Вэнь Минь. Та говорила прямо и грубо, он же прятал свои намерения между строк. Вэнь Минь была резкой, он — мягок. На лице у него играло искреннее беспокойство, будто он действительно заботился о них.
Молодые девушки часто поддавались на такой подход, но не Лю Дахуа.
— Товарищ Линь, вы сами сказали: трактор куплен для того, чтобы служить народу. Раз для народа — почему народу нельзя им пользоваться? Или, может, вы считаете, что третий сын и Минъюй — не народ?
— Я такого не говорил. Просто немного волнуюсь, наверное, зря встрял. Простите меня, тётушка Дахуа.
Линь Цинъюнь быстро признал свою неправоту. Его тон был доброжелательным, и казалось, он совершенно не обиделся на «нападки» Лю Дахуа. Зато Вэнь Минь расстроилась. Когда она только приехала в деревню Шаншуй, то попросила кого-нибудь провести её и показать окрестности. Все знающие юноши сослались на занятость, только Линь Цинъюнь согласился.
По дороге он подробно рассказывал ей обо всём в деревне, обходил лужи, чтобы она не замочила ноги. Когда переходили через ручей, боясь, что она простудится, Линь Цинъюнь даже присел и перенёс её на спине. При этом он был крайне корректен: держал руки впереди и ни разу не коснулся её. Настоящий джентльмен!
И вот такой хороший человек всего лишь заступился за неё, а его теперь упрекают. Вэнь Минь не могла допустить, чтобы он пострадал из-за неё.
— Тётушка, да что вы цепляетесь к таким пустякам! Товарищ Линь просто хотел предупредить, а вы даже благодарности не выразили. Да, трактор служит всему народу, — она повернулась к Шэнь Сюю и Чжоу Минъюю, — но не одному или двум людям из народа!
Лю Дахуа махнула рукой:
— Не путайте меня словами! Кто сказал, что трактор только для третьего сына и Минъюя? Есть правило: кто хочет воспользоваться — платит за топливо и вносит плату за использование. Хотите — регистрируйтесь у Шэнь Юнься. Если сами не пользуетесь, не мешайте другим!
Эти слова заставили многих присутствующих задуматься.
http://tl.rulate.ru/book/167721/11431261
Готово:
