Глава 14
Тишина после возвращения из Гробницы была обманчивой. Она висела в Логове густым, невысказанным напряжением. Все видели, что мы принесли не просто «старое железо». Видели сверкающий кристалл посоха, убранного в мою нишу, видели сосредоточенную озабоченность на лицах Люциана и Рейза. Но приказ молчать был железным, и страх перед Люцианом, смешанный с зарождающимся уважением, заглушал любопытство.
Первые дни после находки прошли в усиленной работе. Люциан, обычно участвующий во всём, теперь часто удалялся в дальний угол Логова с металлическими пластинами и требовал моего присутствия. Мы сидели на грубо сколоченных табуретах, при свете масляной лампы, сделанной из камня и жира, и пытались расшифровать письмена.
Процесс был мучительным. Пластины не желали открывать свои секреты просто так. Прикосновение к ним ничего не давало. Посох, лежавший между нами, лишь слабо мерцал, будто дремал. Моя кровь, капнутая на символы, вызывала лишь кратковременное свечение, но не понимание.
«Нужен не символ, а смысл, — ворчал Люциан, проводя пальцем по загадочным спиралям. — Они думали иначе. Видели мир иначе.»
Именно это «иначе» и стало ключом. Не сразу. На третий день, уставшие и раздражённые, мы просто сидели в молчании. Я уставился на посох, отпустив все попытки «понять». И просто… почувствовал. Не пытался перевести знаки в слова. Я представил их как поток, как течение, как вибрацию. И позволил тому внутреннему «острию», теперь усиленному тихим гудением посоха, просто скользить по ним.
И тогда случилось. Не видение, как в Гробнице. А знание. Внезапное, цельное, как вспышка. Я не прочитал текст. Я узнал, о чём он.
«Это не инструкция, — выдохнул я, и мой голос прозвучал глухо в каменной тишине. — Это… песня. Гимн.»
Люциан резко поднял голову. «Что?»
«Здесь… здесь описан не процесс ковки или боя. Здесь описано… состояние. Гармонии. Единства с собой. Они называли это «Песнью Целого». Когда разум не борется со зверем, а поёт с ним в унисон.»
Люциан замер, его глаза сузились. «Покажи.»
Я закрыл глаза, положил руку на пластину и позволил тому знанию течь через меня. Я не говорил словами. Я пропел их — низким, гортанным звуком, которого раньше не издавал. Звуком, который шёл не из горла, а из самой глубины грудной клетки, где спало моё внутреннее «остриё». Это был не язык. Это была вибрация. Вибрация крови и кости.
И посох отозвался. Его кристалл вспыхнул тем же серебристо-голубым светом, и свет этот лёг на пластины, заставляя спирали на миг ожить, закружиться перед глазами.
Люциан наблюдал, не дыша. Когда свечение угасло, он медленно кивнул. «Так… Значит, сила — не в подавлении. В принятии. В управлении через… резонанс.»
Это был прорыв. Не немедленный, не дарующий сверхсилу. Но это был новый принцип. И он объяснял многое. Почему Люциан, самый сильный из нас, мог превращаться по воле, сохраняя разум. В его крови, должно быть, тоже была капля «Первого», и он интуитивно находил этот резонанс.
С этого дня наши тренировки изменились. Раньше мы просто укрепляли тела, учились драться. Теперь Люциан начал внедрять элементы «Песни». Медленные, почти медитативные упражнения на контроль дыхания, на осознание каждой мышцы, на ощущение того самого «зверя» внутри не как врага, а как части себя. Это было странно. Неловко. Многие, особенно Рейз и его ученики, скептически фыркали. Но Люциан настаивал.
«Вампиры сильны скоростью, хитростью, оружием, — говорил он, заставляя нас часами сидеть в неподвижных позах. — Наша сила — в том, чего у них нет. В единстве с природой, которую они презирают. В гармонии с хищником внутри, которого они боятся. Вы должны не просто превратиться в зверя. Вы должны стать им, не переставая быть собой.»
Я оказался… восприимчивым. Возможно, потому что моё внутреннее «остриё» было уже чем-то вроде готового канала для этой «Песни». Контроль над своим телом, над мельчайшими мускулами, приходил быстрее. Я мог по желанию вызывать частичные изменения — удлинение когтей на одной руке, обострение слуха, — не теряя человеческого облика и разума. Это было изнурительно, требовало чудовищной концентрации, но это работало.
Рейз, наблюдая за моими успехами, сначала хмурился, но потом, увидев, как я в тренировочном бою с Торгримом смог предугадать его удар по едва уловимому напряжению мышц (новое «ощущение», открывшееся с тренировками), зауважал. Он подошёл ко мне после.
«Этот твой «гудящий камень»… он учит тебя?» — спросил он прямо.
«Скорее… показывает путь, — осторожно ответил я. — Путь, который был забыт.»
Рейз кивнул, его единственный глаз изучающе блеснул. «Покажи мне.»
Я не стал петь «Песню». Вместо этого я попытался передать ощущение — через образ, через демонстрацию контроля. Я сел напротив него, закрыл глаза, и позволил той новой, тонкой связи с собственным телом проявиться внешне. Моё дыхание замедлилось, стало почти неслышным. Мускулы на моих руках плавно, без судороги, изменили рельеф, став более «звериными», но я не превращался.
Рейз наблюдал молча, не мигая. Потом кивнул ещё раз, встал и ушёл. На следующий день он сам присоединился к медитативным упражнениям, с той же свирепой концентрацией, с какой точил копья.
Так, день за днём, Логово превращалось не просто в убежище, а в… школу. Школу нового вида воинов. Мы всё ещё были примитивны. Но в нашей примитивности появилась глубина.
Тем временем внешний мир не стоял на месте. Ивару, нашему следопыту, поручили вести скрытое наблюдение за окрестностями. Он уходил на день-два и возвращался с новостями. Сначала — успокаивающими. Никаких признаков организованной погони. Местные дикие ликаны, после той первой встречи, держались на расстоянии, но не проявляли агрессии.
Но через две недели после нашего бегства Ивар вернулся поздно ночью, его лицо было бледным от усталости и страха.
«Они ищут, — выпалил он, едва переступив порог. — Не вас… не нас конкретно. Но… рейдеры.»
«Рейдеры?» — переспросил Люциан, откладывая в сторону пластину, над которой склонился.
«Вампиры. Не из замка Виктора. Другие. В чёрных плащах, с другим знаком на щитах — не дракон, а что-то вроде сломанного солнца. Они прочесывают леса к югу отсюда. Выискивают ликанов. Не для поимки. Для… отлова. Или убийства.»
В Логове повисла леденящая тишина. Другие вампиры. Значит, слухи о распрях среди кланов, о которых шептал Элрик, были правдой. И теперь эти «другие» пришли в наши леса.
«Сколько?» — спросил Рейз, его голос был низким, как грохот камня.
«Отряд. Человек двадцать. На конях. С собаками. И… с серебром. Много серебра.»
Слово «серебро» прозвучало как приговор. Для нас это был яд, мучительная смерть.
«Они знают о Логове?» — спросил Люциан.
«Пока нет. Но они движутся методично. Просеивают лес. Рано или поздно…»
Он не договорил. Не нужно было.
Люциан встал. Его лицо в свете костра было непроницаемой маской, но в глазах горел тот самый холодный огонь ярости, который я видел на арене.
«Значит, у нас нет времени на долгие учения, — сказал он, и его голос наэлектризовал воздух. — Нам нужно не просто прятаться. Нам нужно стать такими, чтобы они, найдя нас, пожалели об этом.»
Он обвёл взглядом всех, собравшихся вокруг. «Завтра тренировки прекращаются. Начинается подготовка к войне. Настоящей. Мы будем использовать всё: наше новое знание, наше оружие, этот лес. Мы устроим им такую охоту, какой они не ожидают. Мы станем не добычей. Мы станем лесом. Лесом, который убьёт их.»
В его словах не было бахвальства. Была ледяная, расчётливая решимость. И видя это, слыша это, даже самые трусливые из нас — а такие были — почувствовали не страх, а странное, жгучее возбуждение. Это была не надежда на спасение. Это была готовность дать бой.
Я посмотрел на посох, мирно лежащий в своей нише. Его кристалл слабо мерцал в такт моему сердцебиению. «Песня Целого» была гимном гармонии. Но гармония могла быть и гармонией удара когтя, гармонией засады, гармонией безжалостной эффективности.
Завтра начиналась новая глава. Глава, где ученики должны были стать охотниками. А учитель — генералом в войне, которую никто из нас не начинал, но которую все мы были готовы закончить. Любой ценой.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/167717/11432398
Готово:
