Бывшая хозяйка никогда не училась — только ходила на курсы ликвидации безграмотности. Многое читать умела, но писать почти ничего не могла. Впрочем, в деревне это ещё не считалось бедой: многие и вовсе были неграмотными — ведь таковы были времена, и никто из-за этого не смеялся.
Она знала, что уезд Цзюньси находится в провинции Цзянбэй и считается местом неплохим. Особенно славился западный район уезда: там находился угольный рудник, на котором работало множество людей. Зарплата там была высокая, условия — отличные, и рабочие рудника вызывали зависть у большинства жителей Цзюньси. Парни и девушки с рудника пользовались особым спросом на свадебном рынке.
Дорога в уезд, хоть и грунтовая, была довольно ровной, и Линь Цзя шла по ней без особого труда. Однако окружающий пейзаж — унылый, мёртвый, с облетевшими деревьями и высохшей травой — вызывал у неё ощущение непривычности.
— Эй, мать Минхуа! Мать Минхуа! Подожди меня!
Линь Цзя услышала крик позади, но не сразу поняла, что зовут именно её. Только когда женщина поравнялась с ней, она осознала, что «мать Минхуа» — это теперь она сама.
Зовущая была лет сорока–пятидесяти, одета в синюю рубашку с застёжкой спереди, широкие чёрные штаны и пару армейских туфель; голову повязывала синим платком. Выглядела она обыденно, но, в отличие от многих, не страдала от недоедания.
Линь Цзя знала: это знаменитая сваха, к которой все вокруг обращались за помощью в устройстве браков. Именно она свела Гао Минхуа и Гао Минцзюня с их невестами, и слыла женщиной порядочной.
— Сестра Лю, это вы меня звали? Простите, последние дни я плохо себя чувствую и не расслышала. Не серчайте!
Линь Цзя очень смущалась. Видимо, ей придётся привыкать к этому обращению — иначе будут звать, а она не отзовётся, и это будет выглядеть странно.
— Да я всё понимаю, как можно сердиться в твоём горе! Куда ты направляешься?
Сваха Лю Цуйнянь махнула рукой, давая понять, что обиды нет. Они продолжили идти вместе.
— Мне нужно в город за покупками. Надо всё необходимое приобрести сейчас, пока не выпал снег — потом идти в город под морозом совсем не хочется.
Конечно, Линь Цзя не могла сказать, что на самом деле едет в город разведать цены и изучить рынок. Иначе, если позже она закажет что-то через «Сяотаотао» и скажет, что купила в городе, а люди ответят, что такого товара там вовсе нет, это вызовет подозрения.
Хозяйка хоть и бывала в городе, но многое из того, что нужно купить, она никогда не приобретала лично — значит, надо осмотреться самой.
— Я тоже в город, — сказала Лю Цуйнянь. — В прошлом месяце дочка оставила мне немного ткани, хочу забрать и сшить к празднику.
В её голосе звучала гордость: младшая дочь вышла замуж за городского рабочего и теперь трудилась на текстильной фабрике в уезде. Это была работа не просто престижная, но и выгодная.
На фабрике часто оставались бракованные отрезы, которые рабочим разрешалось покупать без талонов на ткань. Для матери это было не только удобно, но и почётно.
— Сестра Лю, вам повезло! — сказала Линь Цзя без особого энтузиазма. Работа действительно хорошая, но через несколько лет всё может измениться. Она не презирала сваху, просто не видела смысла в таком хвастовстве.
Раньше Лю Цуйнянь обязательно ответила бы комплиментом: «И тебе удачи хватает!» Но теперь такие слова лучше не говорить — вдруг сочтут за насмешку? Ведь свахе важно сохранять доверие людей, а не ссориться с ними.
Неловко хихикнув, она перевела тему:
— Кстати, мать Минхуа, не сочти за болтливость, но мать Юйфэнь просила передать: теперь, когда в вашем доме столько бед случилось, свадьба всё ещё состоится в срок?
Линь Цзя замедлила шаг и долго молчала, прежде чем ответила:
— Конечно, в срок. Но каково мнение семьи Ли? Скажите мне честно, сестра Лю.
Гао Минхуа и Гао Минцзюнь — близнецы, и для торжества решили назначить одну дату — двадцать шестое число первого лунного месяца следующего года. Хотя по новым правилам не требовалось соблюдать многолетний траур, всё же прошло слишком мало времени после смерти отца и бабушки Минхуа. Линь Цзя не знала, как быть — в воспоминаниях прежней хозяйки не было подсказки на этот счёт.
— У семьи Ли особых мыслей нет, просто хотят уточнить. Если дата остаётся прежней, им нужно готовиться заранее.
— Поняла. Действительно, шесть месяцев — срок короткий… Отец и бабушка ушли совсем недавно. Но решение должно быть общим. Если обе семьи не возражают, оставим дату. Если есть сомнения — обсудим заново.
Линь Цзя не решалась брать на себя всю ответственность. Это ведь судьба двух сыновей, и она обязана спросить их мнение.
— Тогда я передам им, — кивнула Лю Цуйнянь. — А потом сообщу тебе.
— Спасибо, сестра Лю. Когда свадьбы сыграем, обязательно дам тебе щедрый красный конверт.
Лю Цуйнянь обрадовалась: ведь именно за такие дела и платят свахам. При хороших условиях в доме Гао медальон точно будет немаленький.
По её мнению, девушки из семей Ли и Чжоу, выходящие замуж за сыновей Гао, получают настоящее счастье. Будь у неё дочь, она бы сама не стала искать жениха на стороне!
У Гао крепкий достаток, родственники вменяемые, жизнь устроена отлично — даже их новый дом вызывает зависть у половины округи. А у неё есть маленькая племянница со стороны матери… Через пару лет стоит подумать о том, чтобы свести её со вторым сыном Гао. Своим не делиться!
Остаток пути они болтали о всякой деревенской ерунде. Для Линь Цзя это был странный опыт: ей не нравилось, как люди обсуждают других за спиной, строя догадки и сплетни. Кто знает, не перескажет ли Лю Цуйнянь её слова кому-нибудь ещё? Поэтому Линь Цзя больше слушала, чем говорила, чтобы случайно не навредить себе.
Они вроде бы дружелюбно дошли до города, но там сразу расстались: Линь Цзя направилась в кооператив и продуктовый магазин, а Лю Цуйнянь — к дочери. Линь Цзя мысленно поблагодарила судьбу, что им не по пути — иначе некоторые действия были бы крайне неудобны.
Как известно, сначала судят по одежке. Линь Цзя не стала нарочно одеваться ни бедно, ни богато — просто надела чистую одежду без заплат и повязала тёмно-серый шарф. В те времена одежда без латок уже считалась признаком благополучия.
Кооператив представлял собой двухэтажное здание, внешне обветшалое, но всё же значительно лучше сельских магазинов.
Войдя внутрь, Линь Цзя подошла к прилавку с выпечкой. Покупателей почти не было. Едва она подошла, как молодая продавщица улыбнулась и сказала:
— Искра может стать пожаром. Товарищ, что желаете купить?
Линь Цзя на миг опешила — сейчас, в эти особые времена, за покупками нужно было цитировать изречения Великого вождя. Но прежняя хозяйка запомнила несколько фраз, так что Линь Цзя быстро нашлась:
— Все реакционеры — бумажные тигры. Хочу немного сладостей. Есть что-нибудь без талонов?
Товары без талонов стоили значительно дороже — в несколько раз по сравнению с обычными. Прежняя хозяйка иногда покупала такие.
— Без талонов есть только яичный и финиковый кексы. Яичный — два юаня за цзинь, финиковый — два юаня три цзяо. С талонами: яичный — пять цзяо плюс один талон на продовольствие, финиковый — пять цзяо пять цзяо плюс талон.
Молодая продавщица была вежлива и внимательна, в отличие от её коллеги постарше, которая стояла с каменным лицом и не удостоила Линь Цзя даже улыбкой.
Линь Цзя купила по пол-цзиня каждого вида. Она вообще не любила сладкое, поэтому предпочла не тратить ценные талоны — они ещё пригодятся для других покупок.
Все остальные товары продавались исключительно по талонам. Линь Цзя взяла с собой талоны, которые скоро истекали — лучше использовать их, чем терять. Купленное она раздала бы домашним: пусть порадуются, ведь они так устают.
Она обошла каждый прилавок, покупая понемногу, и вскоре корзина была почти полна. Потрачено меньше десяти юаней, а просроченные талоны использованы полностью. Линь Цзя невольно подумала: какие низкие цены в это время!
Затем она заглянула в государственный продуктовый магазин, где продавали крупы, мясо, овощи и фрукты. После этого пообедала в столовой: булочка, одно мясное и одно овощное блюдо — всего восемь цзяо и талон на еду.
Домой она вернулась лишь к трём часам дня. В доме, как обычно, никого не было. Всё скоропортящееся она убрала в свой шкаф и заперла, остальное — в общий шкаф в гостиной.
На ужин Линь Цзя сварила рис и приготовила густое рагу из капусты, картофеля, тофу и вяленого мяса. Решила поджарить яичницу, когда дети вернутся. Но они появились лишь глубокой ночью.
Линь Цзя сидела у кухонной печки, грелась у огня и читала при свете масляной лампы. Увидев их, спросила:
— Почему сегодня так поздно?
Все четверо дрожали от холода и сразу уселись у жаровни. Гао Минцзюнь ответил:
— Сегодня закончили все работы. Теперь, кроме тех, кто ухаживает за скотом, на поле ходить не надо.
— Отлично, сможете отдохнуть. Ешьте.
Линь Цзя перелила рагу в глиняную миску и поставила на треногу над огнём. Так было удобнее — еда не остывала, как на столе.
— Мама, староста сказал, чтобы мы два дня отдыхали, а на третий день приходили за деньгами. Как думаешь, сколько нам дадут в этом году? — спросил Гао Минъи, жуя рис.
Линь Цзя на секунду замерла с палочками в руках:
— Не знаю. Кто пойдёт за деньгами? Я не хочу идти.
Раньше этим всегда занималась Линь Цзяоцзяо — она была главой семьи. В лучший год получили тридцать шесть юаней, в худший — одиннадцать.
В семье Гао много ртов, но несколько лет назад дети были малы: учились, получали лишь половину трудодня. Поэтому доход был невелик.
В этом году старшие могли заработать полный трудодень, младшие уже окончили среднюю школу — казалось бы, должно быть больше. Но с августа, с начала уборки урожая, в доме одна за другой случались беды, и приходилось брать отгулы. Так что, возможно, сумма будет такой же, как раньше.
Линь Цзя побаивалась общения с местными. Она здесь совсем недавно, и хотя никто не догадывается, что она не настоящая хозяйка, ей не хотелось тратить силы на пустые разговоры. Лучше дома сидеть.
— Я пойду! — вызвался Гао Минцзюнь.
— И я с тобой, — тут же добавил Гао Минхуа.
Гао Минцзюнь поклялся: даже при тусклом свете он уловил недоверие в глазах старшего брата. Он ловко выхватил кусок мяса прямо из-под палочек Минхуа и победно ухмыльнулся.
Линь Цзя заметила это и подумала: мальчишки ещё совсем дети. По закону они даже несовершеннолетние, а уже женятся! Наверное, именно из-за такой незрелости мужей и возникает столько конфликтов между невестками и свекровями.
— Мама, ешь, тебе надо поправляться, — сказал Гао Минцзюнь и положил украденный кусок мяса в её миску.
— Не надо, ешь сам, — ответила Линь Цзя и вернула кусок ему.
От имени прежней хозяйки она была благодарна: дети воспитаны хорошо. Но лично ей было неприятно есть кусок, который трогали несколько пар палочек. Возможно, это и есть излишняя щепетильность, но ведь они не её настоящие дети, и привыкнуть к такому трудно.
Обычно, когда Линь Цзя готовила, она сразу откладывала свою порцию в отдельную миску. Дети ничего не говорили — она ведь не брала себе лучшее, так что это не выглядело эгоистично. Если бы можно было, она бы поменяла всю посуду на кухне.
Положив палочки, она сказала:
— Сегодня я была в городе. Еда в шкафу — сами разделите. Если чего захотите, говорите прямо. Что могу — дам.
— Конечно! Нет на свете лучшей мамы! — воскликнули Гао Минцзюнь и Гао Минъи.
Они были самыми живыми в доме, чаще других попадали под горячую руку, но когда мать была в хорошем настроении, умели подбрасывать ей комплименты. А если настроение было плохое — держались подальше.
— Минхуа, Минцзюнь, свадьбы назначены давно, но теперь в доме случилось несчастье. Как вы сами думаете: оставить дату или выбрать новую?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что братья поперхнулись одновременно. Гао Минцзюань и Гао Минъи поспешили хлопать их по спине и подавать воду, стараясь не рассмеяться.
— Мама, решай сама, — покраснев, пробормотал Гао Минхуа.
http://tl.rulate.ru/book/167713/11426351
Userkod1278 (переводчик/заложение основ)
15 февраля 2026 в 13:58
0
Готово:
