Родной дом наложницы Юань не сильно отличался от родины Юэцяо — префектуры Вэйшуй: оба были глухими захолустьями. Однако семья наложницы Юань уступала даже дому Юэ, где хотя бы водились ремесленники и находчивые головы, да и мужчин в доме было много. Поэтому родители особо не ценили свою дочку-девочку. Лишь к семи–восьми годам черты лица Юань начали раскрываться, и она стала заметно красивее обычных девушек — иначе её не продали бы за хорошую цену, чтобы прокормить всю семью.
В эти дни в павильоне Сыюань наложница Юань нередко вспоминала своих родных. Она прекрасно понимала: если они и дальше будут жить в деревне простыми земляками, ей некому будет опереться в будущем. Поэтому, как бы ни раздражала её родня, приходилось поднимать их на ноги — на всякий случай.
Новенькая служанка по имени Хуаньэр была очень сладкоголосой. Сейчас она расчёсывала волосы наложнице, не переставая сыпать комплиментами:
— У вас такой чудесный цвет лица, тётя, и волосы такие густые и длинные! Достаточно надеть пару жемчужных заколок — и вы сразу становитесь неотразимой. Неудивительно, что господин так очарован вами, что не может сказать и слова строже, а всё ходит вокруг да около и одаривает вас бесчисленными сокровищами!
Закончив начинать, Хуаньэр кивнула в сторону соседнего двора:
— Вы и не знаете, тётя, но Миньсинь из павильона Сылань теперь смотрит на меня косо.
С тех пор как наложница Юань вознеслась на вершину благосклонности, слуги то прямо, то завуалированно льстили ей, и она давно уже забыла прежнюю осторожность и сдержанность. Зачем ей теперь быть такой внимательной? Как говорила Хуаньэр, сердце господина полностью принадлежало ей. Ради неё он даже унизил наложницу Лань, заставив ту покинуть покои с опущенной головой. От этого самомнение наложницы Юань раздулось до предела — сейчас она не побоялась бы даже старшей госпожи Ань.
Хозяйка и служанка самодовольно беседовали, как вдруг снаружи послышались два тяжёлых шага и истошные крики:
— Беда, тётя! Беда!
— Тётя, всё пропало!
Лицо наложницы Юань потемнело:
— Что за беда?! Где ваши манеры? Чего орёте!
Хуаньэр, воспользовавшись её авторитетом, тоже набросилась на двух вошедших прислужниц:
— Не слышали слов тёти? Говорите спокойно! Теперь здесь порядок другой, и вы должны соблюдать правила!
— Да-да-да! — закивали женщины, не обращая внимания на её выпады.
— Хватит! — нетерпеливо махнула рукой наложница Юань. — Так в чём дело?
Прислужницы переглянулись и поспешно рассказали, как отправились ловить ту негодницу, но молодая госпожа Юэй вмешалась и увела девушку с собой, приукрашивая события по своему усмотрению.
— Тётя, вы не представляете, как нагло себя вела молодая госпожа! Мы даже упомянули ваше имя, но она и ухом не повела!
— Да уж! Все в доме всегда относились к вам с уважением, а эта новая невестка просто не знает границ!
Грудь наложницы Юань вздымалась от ярости. Будь рядом мужчина, он непременно полюбовался бы её соблазнительными изгибами в тонкой шёлковой тунике. Но сейчас все в комнате были возмущены, и даже Хуаньэр невольно вырвалось:
— Эта молодая госпожа совсем не уважает приличия! Вы ведь наложница господина, а она должна называть вас мачехой!
Слово «мачеха», сорвавшееся с уст служанки, вдруг осветило разум наложницы Юань.
Ведь так и есть! Она — наложница господина, а молодая госпожа Юэй — его невестка. Значит, она для неё — мачеха!
Пусть и младшая, но всё же мать! А вмешиваться в дела мачехи — это явное неуважение и нарушение иерархии. В этот момент наложница Юань вспомнила все унижения и обиды, пережитые в павильоне Инъэ. Она и так ненавидела молодую госпожу Юэй всей душой: с самого начала та оскорбила её, потом заставила служить, а в итоге выгнала прочь.
— Ха!
Наложница Юань холодно рассмеялась.
На самом деле, хорошо, что её выгнали. Иначе как бы она сумела привлечь внимание господина и стать наложницей главного дома? Теперь же она даже статусом выше той Юэй!
Она презрительно взглянула на прислужниц:
— Где сейчас эта Юэй?
Те замялись, испугавшись внезапно разгоревшейся ярости наложницы, и бросили взгляд на Хуаньэр, которая явно поддерживала свою хозяйку. Поняв, что лучше молчать, они пробормотали:
— Наверное, вернулась в павильон Инъэ.
— Пошли! — решительно встала наложница Юань. — В павильон Инъэ!
Хуаньэр без колебаний последовала за ней. Прислужницы переглянулись, сердца их сжались от тревоги, но всё же побежали следом.
Они не заметили, как после их ухода маленькая служанка, только что метавшая двор, бросила метлу и пулей помчалась в соседний павильон Сылань. Там она что-то прошептала старшей служанке, которая скучала, щёлкая семечки. Та оживилась, сунула девочке горсть семечек, что-то добавила — и та расплылась в улыбке. Как только малышка убежала, старшая служанка тут же направилась в задние покои.
Внутри наложница Лань лениво возлежала на кушетке, весело беседуя со своим десятым сыном Нинь Цзэ. Оба смеялись до слёз.
Красавица в расслабленной позе источала соблазнительную грацию — каждый её жест был полон шарма. Миньсинь никак не могла понять, как такая обворожительная женщина, как наложница Лань, проиграла какой-то худощавой девчонке.
Увидев, что Миньсинь явно хочет что-то сообщить, Нинь Цзэ встал и учтиво поклонился:
— Мама, сначала займитесь делами. Я зайду попозже.
Наложница Лань кивнула и погладила его по голове:
— Иди. Только слушайся учителя.
— Да, сын запомнит наставления матери! — ответил он ещё более почтительно.
Когда Нинь Цзэ вышел, лицо наложницы Лань мгновенно утратило мягкость, сменившись ледяной холодностью:
— Что случилось? Десятый молодой господин редко навещает меня.
В доме Нинь большое значение придавали обучению детей. Нинь Цзэ с раннего детства воспитывался няней, а с трёх–четырёх лет и вовсе переехал во внешние покои, где вместе с братьями занимался науками. Мать и сын редко виделись. И это ещё повезло: если старшая госпожа Ань решит забрать его к себе, даже этих встреч больше не будет.
Миньсинь поспешила извиниться и осторожно доложила:
— Тётя, только что из соседнего двора передали: наложница Юань с прислугой отправилась в павильон Инъэ, чтобы устроить скандал молодой госпоже Юэй.
Брови наложницы Лань дрогнули. Она на миг опешила, затем резко села и уголки её губ поползли вверх:
— Правда ли это?
— Совершенно точно, — подтвердила Миньсинь. — Та служанка сказала, что наложница Юань даже заявила, будто является мачехой молодой госпожи.
— Рррр! — длинный ноготь наложницы Лань вспорол дорогую фиолетовую парчу. Нити торчали, закручиваясь в спирали — любимое платье было испорчено. Но наложница даже не заметила этого, слишком поразили её слова Миньсинь.
— Неужели эта Юань сошла с ума?.. — наконец выдохнула она.
Даже не сумасшедшая — так скоро сойдёт! «Мачеха»... Как она вообще посмела такое сказать?
Сама наложница Лань, несмотря на годы власти в главном доме, никогда не осмеливалась бы назвать себя мачехой молодой госпожи. Откуда у этой девчонки, только-только ставшей наложницей, столько наглости и самоуверенности?
Миньсинь, увидев реакцию хозяйки, успокоилась и осторожно спросила:
— Тётя, может, нам воспользоваться моментом…
Наложница Лань широко улыбнулась и остановила её жестом:
— Нет. Нам не нужно ничего делать. Просто будем ждать.
Кто-то сам роет себе яму. А раз уж эта интриганка была тщательно выращена старшей госпожой Ань, то и та понесёт ответственность. В этом конфликте замешаны почти все молодые господа главного дома, остальные не в счёт. А мы спокойно соберём плоды чужой глупости.
Миньсинь всё поняла и льстиво подошла, чтобы помассировать плечи хозяйке. Ощущая под пальцами её нежную кожу, Миньсинь невольно проговорилась:
— Не пойму, о чём думает господин… Эта наложница Юань и в подметки не годится вам, а всё равно получила его расположение. Иначе как бы она осмелилась так себя вести?
Наложница Лань прикрыла глаза, на губах играла презрительная усмешка:
— Зачем ты с ней считаешься? Маленькая девчонка, получив однажды милость, сразу забыла, как её зовут. Рано или поздно она больно упадёт.
Женщин, сумевших удержаться в гареме, не так уж мало, и каждая из них обладает немалой хитростью. Даже те, кто лишён милости, но сохранил своё место, знают, как важно быть осторожными. А эта Юань — всего лишь полугоспожа, недавно попавшая в задний двор. Она мало чего видела и пережила, поэтому обязательно найдутся те, кто научит её правилам выживания здесь. Но к тому времени её высокомерие уже станет известно всем. И что подумает господин, когда увидит, что его избранница — обычная безрассудная выскочка?
Тем временем наложница Юань с прислугой из павильона Сыюань грозно ворвалась в павильон Инъэ. Они расталкивали слуг, не церемонясь, и направлялись прямо в боковой дворец.
Одна проворная служанка тут же побежала туда с предупреждением:
— Молодая госпожа, беда! Наложница Юань с людьми идёт сюда!
В этот момент Юэцяо под руководством тётушки Цинь занималась растиранием благовоний. Тётушка Цинь объясняла, что в знатных семьях дамы всегда готовят духи собственноручно, а у неё, пришедшей из императорского дворца, имеется множество секретных рецептов.
Но для Юэцяо, умеющей лишь ухаживать за кроликами и курами, это было непосильной задачей. Поэтому тётушка Цинь велела ей начать с самого простого — растирания ароматических смол.
Суть заключалась в том, чтобы измельчать сырьё равномерно: ни слишком быстро, ни медленно, ни сильно, ни слабо. Только тогда получалась однородная, нежная масса с гармоничным ароматом — первый шаг был сделан.
Перед Юэцяо стояли десятки сосудов с благовониями, подобранными специально по её вкусу — лёгкие, изысканные, цветочные. Казалось, судьба открыла ей одну дверь, но закрыла другую: с животными она ладила прекрасно, а вот с этим изящным искусством никак не справлялась. Несколько попыток подряд закончились неудачей, и даже тётушка Цинь начала недоумевать.
Когда очередная попытка провалилась, Юэцяо уже начала раздражаться. В этот момент вбежала запыхавшаяся служанка и своими криками заставила её резко отдернуть руку от ступки.
— Кто пришёл? — нетерпеливо спросила Юэцяо.
— Н-наложница Юань! — выдохнула служанка.
Юэцяо удивилась. Даже тётушка Цинь нахмурилась:
— Зачем она сюда явилась?
Ответила сама наложница Юань. Ворвавшись в покои с прислугой, она грубо оттолкнула докладчицу и важно подошла к Юэцяо. Та спокойно сидела на стуле, перед ней лежали изящные благовония, а рядом стояла тётушка Цинь. При виде этой картины лицо наложницы Юань исказилось:
— Юэй! Ты слишком дерзка! Я — твоя мачеха, а ты осмелилась арестовать мою служанку и вмешаться в дела мачехи! Если об этом узнают, тебя, молодую госпожу, будут только насмехаться! Я не стану долго говорить: немедленно верни мне служанку и извинись передо мной. Тогда, быть может, я забуду об этом инциденте.
Она говорила с таким высокомерием и негодованием, но в конце всё же попыталась изобразить великодушие знатной дамы.
Юэцяо впервые слышала столь смешную чушь и не удержалась от смеха. Оглядевшись, она увидела, что все в павильоне оцепенели от изумления, кроме тётушки Цинь, чьё лицо стало суровым. Тогда Юэцяо встала и грозно окрикнула:
— Наглец! Ты, Юань, совсем сошла с ума?
Какая ещё «мачеха»?
В столице так называют наложницу лишь в одном случае: если законная жена умерла, господин не собирается жениться вновь, а наложница воспитывает его детей. Но тебе это не подходит!
Старшая госпожа Ань жива и здорова, у тебя нет ни заслуг, ни достоинств, ты даже детей не растила! Как ты посмела приписывать себе такой титул? Где уважение к старшей госпоже?
http://tl.rulate.ru/book/167515/11367693
Готово:
