Хотя устами и произносила наказание, госпожа Ань тут же пояснила причину: мол, сердце доброе, но вышло неудачно — всё равно ведь старалась ради общего блага. Даже если старшая госпожа Нин и злилась на неё в душе, то, увидев такой благородный и самоотверженный вид, не могла не смягчиться: иначе кто впредь осмелится ревностно служить интересам дома?
Старшая госпожа Нин пристально взглянула на госпожу Ань.
Она лучше всех знала характер своей невестки и была уверена: до подобной хитрости та сама додуматься не могла. Видимо, вторая невестка права — старшая невестка долго беседовала с главой старшего крыла и уже договорилась, как выйти из беды. Спокойным тоном она спросила:
— Правда ли это?
Лицо госпожи Ань озарила радость, но тут же старшая госпожа Нин продолжила:
— Пусть даже твои намерения и были направлены на благо дома, однако ты самовольно превысила полномочия, действовала без согласования и тем самым навлекла на род Нин клевету и пересуды. Из-за тебя мой сын до сих пор подвергается нападкам при дворе, его репутация пошатнулась, а поведение стало неустойчивым. Если каждый в доме станет поступать, как ты, где же тогда границы домашнего устава? Если все станут так безрассудно ставить наш род на грань скандала, разве не погубим мы вековую честь семьи Нин? Законы государства и правила дома не созданы для того, чтобы их попирать по собственному усмотрению! Причины твои, возможно, и справедливы, но решение вопроса отложим до возвращения моего сына с императорского двора!
Лицо госпожи Ань побледнело, холодный пот струился по вискам, и она без сил опустилась на пол. Когда старшая госпожа Нин устало махнула рукой, молодые члены семьи один за другим покинули зал. Проходя мимо госпожи Ань, госпожа Чжуан специально замедлила шаг и, прикусив губу, усмехнулась:
— Старшая сестрица, ведь всегда держалась так гордо! Каково теперь? Но не тревожься — как только отец и остальные вернутся с императорского двора, всё прояснится.
Тем временем на императорском дворе, после того как чиновники обрушились с критикой на господина Нина, кто-то вновь заговорил:
— Главная госпожа дома Нинов действует без всякого порядка, не являясь образцом для женщин гарема. Её жестокость и высокомерие недопустимы! Следует лишить её титула первостепенной благородной наложницы!
Эти слова произнёс чиновник, посланный фракцией главной императрицы, и говорил он так убедительно и праведно, будто сам воплощение справедливости.
Император Куньди безучастно наблюдал за происходящим.
«Если лишить её титула первостепенной благородной наложницы, разве не расплачется ли она до смерти во дворце Сюйчунь?» — подумал он.
Обратившись к немногим старшим чиновникам, которые до сих пор хранили молчание, император спросил:
— Что думают два канцлера и три старших советника по этому поводу?
Случайно или нет, но одним из старших советников был сам старший Нин, причём дело касалось его семьи. Он прекрасно понимал, что император намеренно предоставляет ему право принять решение. Бросив взгляд на остальных, которые упорно смотрели себе под нос, старший Нин вынужден был выйти вперёд:
— Ваше Величество, со всей очевидностью, корень проблемы лежит в нашей семье. Сейчас весь город полон слухов, и мы обязательно принесём свои извинения лично. Что до главной госпожи дома Нинов — её действия были однобокими. Пусть отправится в семейный храм на покаяние и духовные практики на некоторое время.
Это было вполне разумное решение: стоило бы немного подождать, пока страсти улягутся, и дело само собой забылось бы. Однако фракция главной императрицы не собиралась так легко отступать. После слов старшего Нина старший советник Вэнь, улыбаясь, погладил свою бороду:
— Слушая вас, советник Нин, словно десять лет учился! Прекрасная девушка потеряла девичью честь, подверглась унижению — и вы полагаете, что простыми извинениями можно всё уладить? Разве жизнь юной девушки стоит лишь ваших слов раскаяния?
— Да, разве извинениями всё кончится?
— Верно! После этого кто посмеет выпускать своих дочерей из дома?
— Советник Вэнь совершенно прав! Такое поверхностное урегулирование — просто нелепость!
— …
Голоса чиновников, поддерживающих советника Вэня, становились всё громче. Император Куньди тяжело вздохнул. Род Вэнь был материнским для императрицы-матери и главной императрицы, а советник Вэнь — родным братом императрицы-матери и, соответственно, дядей самого императора. Его слова вновь вернули спор к самому началу, но Куньди не мог возразить ему — ведь советник Вэнь говорил правду. Как ни крути, выбор между роднёй и долгом был мучительным!
Щёки старшего Нина задрожали. Он повернулся к советнику Вэню:
— Каково ваше мнение, советник Вэнь?
Тот весело рассмеялся:
— Какое у меня может быть мнение? Просто тот, кто наделал беды, должен сам их и исправлять. Раз девичья честь была попрана, нужно взять на себя всю ответственность! — Он развёл руками. — Неужели вы отказываетесь от ответственности лишь потому, что семья пострадавшей не из знати?
Все прекрасно понимали: род Нин действительно презирал бедных и не желал брать на себя обязательства. Именно поэтому они и пытались отделаться деньгами и подарками.
Долгие дни обе стороны вели переговоры, избегая прямо называть вещи своими именами. Но советник Вэнь, обладая высоким положением и властью, одним ударом вскрыл не только истинные намерения рода Нин, но и высокомерие всех знатных семей — включая даже свой собственный род Вэнь.
Настоящий мастер своего дела: бьёт других, но при этом не забывает и себя пощёлкать по щеке.
Однако старший Нин не осмеливался быть таким же откровенным, как советник Вэнь. Он лишь неловко улыбнулся:
— Советник Вэнь преувеличиваете. Это дело не решается только волей нашего дома — семья пострадавшей тоже не желает соглашаться.
— Если бы вы искренне извинились и прислали сваху для серьёзных переговоров, почему бы им не согласиться? Конечно, в вашем нынешнем виде отказ — вполне естественная реакция, — с презрением заметил советник Вэнь. — Если вы действительно хотите взять на себя ответственность, откажут в первый раз — приходите во второй, откажут во второй — приходите в третий! Рано или поздно они увидят вашу искренность!
В наступившей тишине кто-то одобрительно воскликнул:
— Советник Вэнь поистине прозорлив! Я всегда восхищался вами!
Хуайский князь решительно вышел вперёд:
— Советник Вэнь говорит верно! Вот как должен поступать благородный муж! Никаких «взять в наложницы» или «возвести в ранг второстепенной жены» — это лишь оскорбление! К тому же старший брат этой девушки сейчас учится в Академии Минчжао и станет опорой нашей столицы! Если мы охладим сердца тех, кто готов служить государству, кто ещё будет стремиться к знаниям и верно служить стране? Может ли великое государство сохранять авторитет, если даже мужчина, способный держать небо на плечах, не в силах защитить свою семью?
Под натиском Хуайского князя и советника Вэня сторонники рода Нин онемели.
Император Куньди, разрывавшийся между двух огней, вдруг услышал, как главный евнух Суйцзинь тихо прошептал ему на ухо пару слов. Мгновенно выражение лица императора смягчилось, будто на него пал тёплый весенний свет:
— Достопочтенные чиновники, споры больше ни к чему. Ошибка допущена родом Нин, и я уверен, они представят достойное возмещение. Продолжать споры бесполезно. Разве не так?
— Ваше Величество!
— Ваше Величество!
И старший Нин, и господин Нин были ошеломлены.
Фракция главной императрицы во главе с советником Вэнем и часть нейтральных чиновников, увидев, что император отказался от прежней поддержки рода Нин, удовлетворённо улыбнулись. Ведь слово императора — закон: раз Куньди сам признал вину рода Нин, значит, вина действительно есть. Если род Нин не представит удовлетворительного решения, он не только потеряет лицо перед обществом, но и окончательно разгневает самого императора. А кто в Поднебесной осмелится бросить вызов воле государя?
После окончания аудиенции чиновники из фракции главной императрицы гордо покинули зал, проходя мимо старшего Нина и его сына и бросая на них насмешливые взгляды: «Какая разница, что у вас есть благородная наложница, умеющая шептать на ушко? Император мудр, добродетелен и заботится о народе — его не обмануть красотой!»
Более проницательные начали строить догадки: неужели благородная наложница Нин утратила милость императора? Если так, то, возможно, их собственные дочери получат шанс приблизиться ко двору?
Отец и сын Нины были потрясены внезапной переменой в настроении императора. Ведь до этого Куньди всегда поддерживал их! Неужели где-то произошёл сбой?
Молча переглянувшись, они последовали за другими чиновниками.
В ту ночь род Нин провёл в тревоге и страхе. Даже отправив госпожу Ань в семейный храм на покаяние ещё этой ночью, они не могли успокоиться, опасаясь, что император окончательно отвернулся от их семьи.
Они и не подозревали, что всё это произошло благодаря именно тем самым «шёпотам на ушко».
На следующий день, когда семья Нин вяло завтракала, в зал Миньдэтань вбежал слуга с радостным возгласом:
— Господин! Старшая госпожа! Из дворца пришло сообщение!
Хэюэ, уже готовая отчитать дерзкого слугу, тут же отступила. Старший Нин вскочил на ноги и взволнованно спросил:
— От кого весть?
Больше всего он боялся, что император отвернулся от их рода, и молчание из дворца только усиливало тревогу. Теперь же, когда пришло послание, он понял: император не держит зла. Эта мысль стала для него успокаивающим эликсиром.
Слуга широко улыбался:
— От благородной наложницы Нин!
— Прекрасно, прекрасно, прекрасно! — трижды повторил старший Нин и торопливо приказал: — Быстро приведите посланницу из дворца благородной наложницы!
— Слушаюсь! — слуга почтительно откланялся.
Вскоре вошла Нинь Чжи — доверенная служанка благородной наложницы Нин, выросшая в доме Нинов. Скромно опустив глаза, она сначала поклонилась старшему Нину и старшей госпоже, а затем передала указ:
— Благородная наложница повелевает: роду Нин немедленно выбрать день для личных извинений и полностью взять на себя ответственность. Промедление недопустимо!
Старший Нин долго не мог опомниться, а губы старшей госпожи Нин задрожали:
— Благородная наложница… она и вправду так сказала?
— Да, — подтвердила Нинь Чжи.
— Горе нам! — старшая госпожа Нин сразу обмякла.
Нин Хэн осмелился на такое деяние лишь потому, что его постоянно потакали женщины дома. А род Нин позволял себе подобное, опираясь на поддержку благородной наложницы при дворе.
Теперь же, когда сама благородная наложница заняла такую позицию, роду Нин ничего не оставалось, кроме как смириться, хоть это и было крайне неприятно.
Нинь Чжи, видя их растерянность, с трудом произнесла последнюю фразу:
— Благородная наложница сказала: извиняться должен лично молодой господин Нин Хэн, искренне и с должным усердием. Если в первый раз не примут — придёт во второй… Такова ответственность рода Нин!
— Нет! — взволнованно вскричала старшая госпожа Нин. — Как можно отправлять Хэна? Ни за что!
Нин Хэн был её любимцем. Кто бы ни посмел сказать о нём хоть слово критики — будь то госпожа Ань или даже она сама — старшая госпожа первой вставала на его защиту. С детства никто из молодых членов семьи не смел обидеть Нин Хэна.
Во дворце Сюйчунь император Куньди сегодня не пошёл на утреннюю аудиенцию и завтракал вместе с благородной наложницей. Служанки за их спинами подавали блюда. Император съел пару ложек и отложил палочки:
— Сейчас твоя служанка, должно быть, совсем с ума сходит от их истерик.
Благородная наложница тоже положила палочки, совершенно спокойная:
— Нинь Чжи давно со мной — с такой мелочью она легко справится.
Она нарочно велела Нинь Чжи явиться только утром, дав роду Нин провести ночь в тревоге. Вчерашнее поведение императора наверняка их напугало, а бессонная ночь подтолкнула к панике. Лишь оказавшись в состоянии крайней неуверенности, люди начинают ясно осознавать своё место.
Этот приём — сначала ударить, потом угостить сладким — Нинь Нин использовала с детства. Теперь же она применила его к собственной семье. Она знала: как бы ни любили её бабушка и мать Нин Хэна, в вопросах, касающихся судьбы всего рода, дед и отец обязательно выберут разумное решение. К тому же, чем глубже она узнавала семью Юэ, тем больше ей нравились эти люди.
Как и предполагала Нинь Нин, настоящими хозяевами в роде Нин были старший Нин и его сын — глава дома Нинов. Как только они примут решение, никто, даже старшая госпожа, не сможет его изменить.
Из-за этого старшая госпожа и госпожа Ань, находившаяся уже в семейном храме, обе обижались на благородную наложницу. Как она могла такое придумать? Заставить род Нин унижаться — разве не позор ли это для них в Цзинлине? Как теперь дамы рода Нин будут появляться на званых вечерах знати? Разве не станут ли другие смеяться над ними?
Как бы там ни было, внутреннее недовольство рода Нин временно отошло на второй план, когда они получили письмо от Хуайского князя. Семья Юэ, напротив, вздохнула с облегчением и даже отложила в сторону другое, только что полученное известие.
Перед отъездом в Цзинлин глава семьи Юэ и его супруга попросили нескольких близких знакомых присматривать за домом Хуай и в случае чего писать им. И вот, буквально через несколько дней после их отъезда, тётушка Хуай поспешно обручилась за сына Хуай — правда, лишь как благородная наложница. Однако теперь она вся сияла, увешанная драгоценностями, будто ходячее сияющее светило, и с нескрываемым торжеством расхваливала невесту так, словно та была полноценной женой.
К тому же, выбранная невеста оказалась дочерью того самого уездного чиновника из родного городка.
Если бы не история с Юэцяо, семья Юэ, имея на руках гарантийное письмо от Юэй Хуая, немедленно вернулась бы и потребовала объяснений от рода Хуай. Но теперь, когда Юэцяо сама приняла решение, родители уже давно мысленно считали помолвку расторгнутой. Поэтому, получив письмо, они необычайно спокойно собрались за семейным столом.
Госпожа Юй отложила письмо в сторону и, похлопав себя по лбу, сказала:
— Виновата я: совсем забыла официально расторгнуть эту помолвку.
http://tl.rulate.ru/book/167515/11367665
Готово:
