Цзян Инь неотрывно смотрел в спину Цзян Линьчуаня, пальцы, сжимавшие пистолет, побелели до синевы.
В конце концов он медленно опустил оружие, но в глубине его глаз по‐прежнему стоял пронизывающий до костей лед.
Он больше не взглянул на Линь Ча, развернулся и прошёл к участку относительно сухой скальной стены у входа в пещеру.
Прислонившись к холодному камню, он медленно сполз вниз и сел, закрыл глаза, словно изо всех сил подавляя что‐то внутри.
«Я же за тебя уже отомстила, даже “спасибо” не сказала?» — ворчливо подумала про себя Линь Ча.
Она, как и подобает человеку, «не пришедшему в себя от страха», так и застыла на месте, всё ещё сжимая в руке пистолет, только что «выдранный» из кобуры Цзян Линьчуаня, будто её до сих пор ошеломлял пережитый ужас.
А Юэ подошёл, молча вынул пистолет из её пальцев, проверил и сунул себе за пояс.
Его чёрные зрачки задержались на Линь Ча долгим взглядом — до того сложным, что трудно было разобрать, какие эмоции в нём клубятся.
Линь Ча «обиженно» опустила голову, прошла и села в углу рядом с Цзян Инем.
Обхватив колени руками, она уткнулась в них лицом, плечи едва заметно подрагивали.
Сунь Сян, глядя на эту сцену, скривила губы в холодной насмешке — и непонятно, кого именно этим высмеивала: Цзян Линьчуаня или ещё кого‐то.
Профессор Чэнь лишь тяжело вздохнул и устало опустился на камень.
Два отряда в пещере образовали два чётко разделённых лагеря, словно между ними пролегла непреодолимая граница.
Мертвенно‐зеленые светящиеся грибы на стенах беззвучно мерцали, заливая светом усталые или до краёв наполненные расчётом лица.
В этой жуткой тишине взгляд профессора Чэня невзначай скользнул по стене со стороны, занятой людьми Шаньхай‐Тех.
Пользуясь отблеском от включённого их бойцами маленького прожектора, он заметил на скале несколько необычных следов.
Одной рукой поправив очки, из которых давно осталась лишь одна линза, профессор Чэнь с усилием поднялся и осторожно подошёл ближе.
Когда свет фонаря полоснул по нужному участку, он резко втянул воздух сквозь зубы.
— Это... это... — он невольно вскрикнул, голос дрогнул от недоверия и потрясения.
Все повернулись на звук и увидели: на той части скалы, заросшей мхом, тянулось огромное массивное панно древних и зловещих наскальных рисунков.
Линии были грубыми, первобытными, с дикой мощью, но, несмотря на прошедшие века, всё ещё оставались удивительно отчётливыми.
От одного вида этих рисунков мороз бежал по коже.
Наиболее бросались в глаза бесчисленные искривлённые человеческие фигуры — связаны, стонут, их несут наверх, к алтарю, сложенному из белых костей и переплетённых лиан.
Над алтарём клубился силуэт чудовищной птицы, крылья которой, казалось, заслоняли небо.
Облик птицы был размытым, но у неё были хищные когти и изогнутый клюв, как у ястреба, а самое пугающее — голову окутывал клубящийся кровавый туман, в котором смутно вырисовывалось плачущее младенческое лицо.
Это был гудяо.
Под алтарём была изображена толпа дикарей — на них грубые звериные шкуры, лица размазаны странной краской, они несутся в безумном танце.
В руках — каменные копья и костяные ножи, а на лицах застыло бурное смешение ужаса и фанатичного экстаза.
На одном из фрагментов наскальной росписи особенно ясно выделялся юноша‐избранник.
Старейшина племени костяным ножом рассекал его ладонь, размазывая сочащуюся кровь по тотемному столбу с вырезанным глазом, глядящим прямо в душу.
— А Юэ! Сюда, скорей! — профессор Чэнь возбуждённо указал на сцену с юношей и тотемом, голос от волнения стал резким и пронзительным.
— Этот... этот тотем! Этот обряд! И профиль мальчишки... — он резко обернулся и уставился на А Юэ, стоявшего возле Цзян Иня, лицо которого в тот же миг исказилось до крайности мрачным выражением.
В ярком конусе света линии профиля юноши на стене — того, кого приносили в жертву — неожиданно поразительно совпали с молчаливыми, резкими чертами лица А Юэ.
Сходство било в глаза.
— Это... род племени Кормящих Гудяо! — голос профессора Чэня раскатился по мёртвой тишине пещеры, словно раскат грома.
— Древнее племя, описанное в хрониках, что кормило гудяо живыми людьми! Они... они были слугами гудяо! И первыми хранителями этого алтаря! А Юэ... ты... ты их потомок?!
Он смотрел на А Юэ так, словно и сам не верил в произнесённое, а в глубине его глаз застыла не только потрясённость, но и смутный, трудно выражаемый страх.
【Род Кормящих Гудяо?!】
【А Юэ — потомок жертвенных?】
【Слуга гудяо?!】
【Да ну нафиг! Вот это поворот!】
【А Юэ — засланный крот?!】
【“Корона Всевышнего” х1000! Донат! Голова взрывается от инфы!】
Погребальная тишина пещеры была разорвана в клочья.
Линь Ча подняла голову, всё это время спрятанную меж колен.
Её лицо, перепачканное грязью, «растерянно» уставилось то на пробирающие до дрожи рисунки, то на стремительно накаляющуюся фигуру А Юэ, а в глубине глаз на миг скользнули стылое понимание и тончайший, почти незаметный хищный блеск.
Слова профессора — «род Кормящих Гудяо» — будто отточенный ледяной шип вонзились прямо в сердца каждого.
А Юэ стоял перед стеной, его тело едва заметно дрожало, а чёрные зрачки походили на искрошенную бездну, в которой отражался тот самый мальчишка на стене с рассечённой ладонью и стекающей кровью.
Из глубины крови рванулся поток — тысячелетняя смесь унижения, ужаса и безграничной ненависти.
Эта лавина едва не разорвала его худощавое тело на куски.
Фаланги пальцев, сжимавших MK18 Mod1, побелели до мела.
Ствол чуть приподнялся, не нацеленный ни в кого конкретно, но от одного его движения веяло такой угрозой, что перехватывало дыхание.
Цзян Инь уже поднялся; его глаза, холодные как ледник, впились в дрожащее плечи А Юэ.
Глок в его руках едва заметно пошёл вверх, смертельное намерение сталкивалось в нём с собственной истощённостью и болью от тяжёлых ран.
С той стороны, где стояли люди Шаньхай‐Тех, четыре ствола почти одновременно снова поднялись.
Атмосфера стала ещё более гнетущей, чем до этого, почти ощутимо густой.
Цзян Линьчуань стоял на границе ореола прожектора: его красивое лицо больше не украшала насмешливая улыбка.
Вместо неё во взгляде вспыхнули жадность и возбуждённый азарт человека, обнаружившего бесценный экспонат.
Он облизнул губы и впился взглядом в А Юэ, будто смотрел не на живого человека, а на высшего класса подопытный материал, который вот‐вот достанется ему в руки.
Сунь Сян, поёживаясь, забилась глубже в угол, в глазах у неё читался животный страх перед А Юэ и тонкая нотка злорадства.
Лицо профессора Чэня побелело, как у покойника.
Он, похоже, осознал, что только что сорвал крышку с куда более страшной бомбы, и теперь его дрожащие губы не могли сложиться ни в одно внятное слово.
【Всё, приехали! А Юэ — крот?!】
【Род Кормящих Гудяо! Слуги чудовища!】
【Не удивительно, что он так шарит в джунглях! Домой вернулся!】
【Бог Цзян сейчас будет чистить ряды?!】
【Шаньхай‐Тех точно захотят забрать его в лабораторию!】
【“Корона Всевышнего” х1000! Донат! Только без междусобойчика, умоляю!】
В тот миг, когда последняя искра рассудка в глазах А Юэ уже почти утонула во мраке крови, а палец Цзян Иня на спусковом крючке был готов сжаться,
вдруг раздался голос — гугнявый, с тяжёлой ноткой «растерянности» и детской «наивности»:
— А Юэ‐ге... ты... ты плачешь?
Непонятно, когда Линь Ча поднялась на ноги.
Её маленькое личико, перепачканное грязью и «слезами», выглядело до жалости несчастным.
Большие красивые глаза «ошеломлённо» смотрели на обмякшую от напряжения спину А Юэ, а в голосе звучали «по‐детски» искреннее недоумение и тревога.
Она «неуклюже» сделала пару шагов вперёд, полностью игнорируя натянутую до предела атмосферу, нацеленные на неё стволы и острие висящей в воздухе смерти.
— Люди на этой стене... они такие страшные... — она указала пальцем на искажённые сцены жертвоприношений, и на её лице проступил «испанический» ужас.
— Они... они такие плохие! Как можно так поступать с детьми!
Словно она вообще не уловила сути этих рисунков, а увидела лишь внешнюю жестокость по отношению к ребёнку.
Её слова, как капля ледяной воды, упавшая в кипящее масло, заставили А Юэ весь вздрогнуть, будто его ударило током.
http://tl.rulate.ru/book/167421/12839102
Готово:
