Линь Дахай подошел к шкафу, присел и осторожно вынул из его глубины Мосин-Наган. Его движения были мягкими и медленными, словно в руках он держал не ружье, а редчайшую драгоценность. Он медленно, слой за слоем, разматывал ткань, окутывавшую ствол, каждое движение было исполнено торжественности. Несмотря на то, что ружье хранилось много лет, под тщательным уходом Линь Дахая оно оставалось как новенькое. Холодный металлический блеск ствола мерцал в тусклом свете, словно безмолвно рассказывая о прошлых, полных событий временах. «Умеешь пользоваться?» — Линь Дахай поднял голову, его взгляд был острым и испытующим, устремленным на Линь Яна, в глазах читалась доля ожидания. Сердце Линь Яна забилось, словно там кошка скреблась, ему нестерпимо хотелось тут же сказать отцу, что он не только умеет пользоваться этим ружьем, но и владеет меткой стрельбой в совершенстве. Но он прекрасно понимал, как отец дорожит этим ружьем, и даже не позволял ему прикасаться к нему. Иногда, когда отец выпивал немного, он просто доставал ружье и молча гладил его рукой. Однажды, будучи еще мальчишкой и переполненный любопытством, Линь Ян тайком взял ружье. Последствия были предсказуемы. Обнаружив пропажу, отец пришел в ярость, его крики были так громки, что разбудили всех соседей, и он избил сына до полусмерти. С тех пор Линь Ян окончано понял, какое священное и неприкосновенное место занимает это ружье в сердце отца. Подумав об этом, Линь Ян изо всех сил затряс головой, словно погремушка, и изобразил на лице недоумение и незнание. Линь Дахай, увидев это, не стал расспрашивать дальше, лишь слегка кивнул и начал ловко разбирать Мосин-Наган. Он разбирал его, терпеливо и детально объясняя Линь Яну конструкцию и правила обращения с оружием. Во время объяснений его взгляд был предельно сосредоточен, а движения — плавными и уверенными. Линь Ян же притворялся новичком, впервые столкнувшимся с таким оружием, с любопытством на лице и не отрывая глаз, внимательно слушал. Но как только его пальцы коснулись оружия, он не удержался и украдкой облизнул уголки губ, в глазах промелькнул неудержимый восторг. В прошлой жизни у него тоже было такое же оружие. Но из-за политики контроля над оружием, пришлось скрепя сердце сдать его менее чем через два года. Вслед за этим были полностью запрещены охотничьи промыслы, и те полные страсти и азарта времена охоты подошли к концу. «Ты всё понял из того, чему я тебя учил?» — спросил Линь Дахай, закончив объяснения, и внимательно посмотрел на Линь Яна, в глазах читалась проверка. Линь Ян торопливо закивал, в его глазах читалось ожидание. Затем, притворившись, что впервые имеет дело с этим оружием, он начал неуклюже собирать детали Мосин-Нагана. Он намеренно замедлял темп, время от времени изображал затруднения, хмурил брови, задумывался, а затем продолжал, — его актерское мастерство было на высоте. «Неплохо, для первого раза ты хорошо справился со сборкой оружия, это доказывает твой талант!» «Эх, как жаль, что в свое время я не отправил тебя в армию, возможно, сейчас ты был бы отличным бойцом». Линь Дахай покачал головой, выражая то ли сожаление, то ли восхищение, и махнул рукой. «Иди, будь осторожен, когда пойдешь в горы. В горах много диких зверей, и опасность подстерегает на каждом шагу, я ничем не смогу тебе помочь, это оружие — лучшая защита для тебя». С этими словами Линь Дахай повернулся, достал из коробки более тридцати патронов и протянул их Линь Яну, наставляя: «Вот еще тридцать с лишним патронов, когда закончатся, купи в кооперативе снабжения и сбыта. Но будь осторожен, не используй их бездумно, это не игрушки». Линь Ян с благоговением принял ружье и патроны обеими руками и осторожно вернулся к себе в комнату. Он нежно погладил ствол, словно чувствуя героический облик отца, сражавшегося когда-то на поле боя. Это оружие несло в себе память об отцовских славных временах, было его самым близким боевым товарищем. Именно благодаря этому ружью отец сражался с врагами на поле боя и совершал великие подвиги. Воспоминания о тех огненных годах, казалось, пронеслись через туннель времени, один за другим всплывая в его сознании, и на его лице невольно появилась гордая улыбка. Хоть мать и была обычно бойкой и решала все домашние вопросы, но в критический момент, когда дело касалось чего-то важного, окончательное решение всегда оставалось за отцом. Возможно, мать давно догадалась, что отец отдаст ему это драгоценное ружье, поэтому в гневе перестала готовить и сразу вышла из дома. Подумав об этом, Линь Ян не мог сдержать усмешки. Но обедать все равно нужно было. Как только Линь Ян вошел на кухню, он услышал снаружи знакомый гневный голос матери, Чжао Гуйсян: «Маленький ублюдок, разве ты не удрал? Почему остановился?» Линь Ян смущенно улыбнулся, быстро выбежал, крепко обнял мать и, как ребенок, начал ласково уговаривать: «Мама, я знаю, ты любишь меня больше всех, перестань сердиться!» «Отвяжись, только глядя на тебя, этого прохвоста, я прихожу в ярость!» — сказала Чжао Гуйсян, но на самом деле ее сердце было тронуто. Она прекрасно понимала, что они с отцом обо всем договорились. От всей души она не хотела, чтобы сын рисковал, но она знала характер сына: если что-то решил, то ни за что не отступит, ее не послушает. Она и била, и ругала его, но поскольку ничего не могла поделать, то лучше уж дать ему хоть какую-то защиту, чем позволить ему сбежать втайне. В их доме было только это ружье Мосин-Наган, которое, возможно, сможет защитить сына в критический момент. Линь Ян, увидев, что мать не оттолкнула его, сразу понял, что дело пойдет, и его лицо озарилось сияющей улыбкой: «Матушка, не волнуйся, твой сын очень умен, разве я позволю себе попасть в неприятности?» «К тому же, я не собираюсь забираться в глухие лесные дебри, буду держаться поблизости, добывать мелкую дичь». «Посмотри на дичь, которую я приносил раньше, ты знаешь, я все просчитываю, я никогда не буду рисковать своей жизнью». «Мне наплевать на тебя, если тебя съест медведь, будешь виноват только сам!» — Чжао Гуйсян слегка хлопнула Линь Яна по голове, притворно сердито сказала: «Иди прочь, мне еще готовить! Вы не голодны, а я уже голодна!» Линь Ян обрадовался, ведь мать фактически одобрила его поход в горы. После ужина Линь Ян сразу же вернулся в свою комнату отдыхать. Завтра ему предстояло важное дело. Того, кто украл у него шесть корзин, нужно было найти, иначе он не мог успокоиться. Еще до рассвета вокруг стояла полная тишина, лишь крик петуха нарушал утреннее спокойствие. Услышав крик петуха, Линь Ян мгновенно вскочил с кровати, даже не позавтракав, схватил два лукошка и быстрым шагом направился вверх по течению реки. Сегодня он не собирался использовать системное сканирование, и его целью были не черепахи в реке, а тот вор, что украл лукошки. Прибыв на место, Линь Ян ловко установил две ловушки, затем повернулся и с верхнего участка реки углубился в горы. Он плотно завернул Мосин-Наган в ткань и повесил на спину, снаружи совершенно не было видно, что он нес, только заметный выпуклый сверток. Линь Ян осторожно обогнул большой круг в горах, затем тихо вернулся по прежнему пути и спрятался в густом кустарнике. Еще с самого начала своего пути в горы он смутно чувствовал, что за ним кто-то следит. Как и следовало ожидать! Когда он вернулся, сквозь тонкие щели в кустарнике он ясно увидел знакомую фигуру. Это был Старик Чжан!
http://tl.rulate.ru/book/167231/12844516
Готово:
