Наблюдая через монитор камеры, как Шепард с грацией удава выдавливает из полуобморочного интенданта уже вторую снайперскую винтовку «Гадюка» новейшей, экспериментальной серии — на этот раз для сержанта Аленко, который снайперку в руках держал разве что в учебке, — капитан Дэвид Андерсон испытывал сложную гамму чувств.
Он одновременно восхищался и…
Нет. В основном он просто охреневал.
Восхищался он, впрочем, не тем, что у Шепарда это получалось. А тем, как. Как, обладая такими пугающими талантами, этот сукин сын до сих пор умудрялся убеждать службу внутренней разведки Альянса, что он не «мозгокрут». Потому что иначе как — телепатическим воздействием или запрещёнными ментальными техниками — объяснить феноменальную, почти чудесную сговорчивость тыловых служб было попросту невозможно.
Конечно, Андерсон слышал официальную версию.
И неофициальную тоже.
Про «особое обаяние».
Про феромоны.
Про уникальную харизму.
Чуть ли не про правильный одеколон.
Но, ей-богу, капитан давно вышел из того возраста, чтобы верить в подобный бред. Обаянием можно выпросить лишний паёк или увольнительную.
А вот выбить два комплекта элитной брони и спецвооружение у человека, который за лишнюю пуговицу готов удавиться, — это не харизма. Это гипноз.
Не раз и не два за годы службы Андерсон наблюдал, как этот легендарный в узких кругах персонаж — сначала рядовой, потом капрал, лейтенант, а теперь и коммандер — заходил в кабинеты, из которых людей выносили со слезами на глазах, а выходил оттуда сам с подписанными рапортами, довольный, как кот, объевшийся сметаны.
И — всегда безнаказанно.
Собственно, именно поэтому Андерсон и вцепился в его досье мёртвой хваткой. Именно поэтому, используя всё своё влияние, настоял на включении Шепарда в экипаж «Нормандии».
Официальный повод — новая аттестация кандидата от Альянса в ряды Спектров — был красивой ширмой.Андерсон не наивный идиот.
Он понимал и прекрасно понимает ныне, что эта попытка провальная по умолчанию. Совет Цитадели — сборище политических проституток и ксенофобов — найдёт миллион и ещё один способ прокатить человечество. Придраться, подставить, сослаться на «политическую незрелость». В этом Андерсон не сомневался ни на секунду. Он уже проходил это. С Сареном.
У капитана была другая, куда более прагматичная цель.
Глядя, как интендант на экране собственноручно грузит ящики на тележку для Шепарда, Андерсон окончательно утвердился в мысли:Джона нужно срочно, любыми правдами и неправдами сманивать из штурмового десанта в квартирмейстеры.
В этом была прямая, стратегическая необходимость. Держать такого человека на передовой, где его может пришибить случайным шальным снарядом из винтовки батарианца, — преступная расточительность и халатность. И плевать, что он N7! Боевого мяса, разной элитарности у Альянса хватает! Крепких ребят, умеющих жать на курок и бежать в атаку с криком «За Землю!», пруд пруди. Всегда было и будет.
А вот таких талантливых «добытчиков», как Джон…
Таких днём да с огнём не сыскать!
Талант Шепарда выбивать — или, чёрт его знает, наколдовывать — для своего экипажа всё: от новейших генераторов щита до туалетной бумаги повышенной мягкости, попросту гнил на боевой должности.
— Если Совет его не примет, я его усыновлю. (В буквальном смысле он сирота!) И посажу заведовать снабжением Пятого флота, — пробормотал Андерсон, делая глоток остывшего кофе. — Через месяц мы будем вооружены лучше, чем турианская Иерархия, а по документам это пройдёт как списание ветоши.
Он усмехнулся. — Но это всё мечты. Пока что…
Ведь мало того, что таких специалистов, как он, днём с огнём не сыщешь — попробуй ещё уговори их заняться делом.
Они же все — «творческие натуры». Им нужно что-то значимое. Что-то эпическое. Что-то такое, о чём напишут в экстранете и покажут в новостях. Спасти колонию. Убить дракона — или Молотильщика, какая, к чёрту, разница. Получить медаль на грудь и поцелуй от азари.
А о самом важном — по-настоящему важном —о логистике, снабжении и туалетной бумаге — думать они не хотят.
Это для них «скучно».
— Ничего, — пробормотал Андерсон, отбивая пальцами ритм по столу. — И не таких обламывали.
Кто-то должен заниматься самыми ответственными вещами.Не потому, что это весело.А потому, что может.Потому, что у него получается лучше, чем у целого департамента снабжения.
И потому, что есть такое короткое и тяжёлое, как могильная плита, слово:
Долг.
И наконец-то пришло время поговорить об этом самом Долге.
Предметно.
На мониторе Шепард, сияющий, как начищенный кредит, выходил со склада. Коммандер закончил своё… хм… «обогащение». Точнее — не своё, а десантной партии.
Андерсон нахмурился.
Только десантной партии?
А ведь это… неправильно. Это мелко.
Потрать он ещё часа четыре, загляни в пять–шесть соседних складов с тем же выражением лица и тем же парфюмом — и он мог бы снабдить всю «Нормандию». Новыми фильтрами для воды. Мягкими матрасами для экипажа. Нормальным кофе, а не той тормозной жидкостью, что подают в столовой под видом бодрящего напитка.
— Эгоист, — беззлобно, но с укором констатировал капитан.
Десант, значит, будет упакован по высшему разряду. А всему остальному кораблю что прикажете делать? Питаться стандартными пайками? Теми самыми — сухими, безвкусными, с сроком годности, который истёк ещё до Войны Первого Контакта?
Андерсон зло и злорадно прищурился.
План созрел мгновенно.
— Ну вот и отлично, — пробормотал он. — Ну вот и поговорим.
Капитан нажал кнопку интеркома, вызывая стюарда.
— Сержант, найдите мне самый поганый паёк. Да, из партии «Наследие». Той самой, которую мы должны были списать в утиль ещё на Земле.
Тот, со вкусом «курицы с овощами». Который на вкус как картон с песком.
И принесите ко мне в каюту. Нет, лучше в зал для совещаний.
Андерсон был уверен: разговор о Долге должен проходить в правильной атмосфере. Он лично проследит, чтобы Шепард это съел.
Слова о необходимости взять на себя снабжение всего корабля звучат куда убедительнее, когда желудок собеседника начинает бунтовать, а вкусовые рецепторы молят о пощаде.
В конце концов, если Шепард хочет жить или выжить в этом походе с комфортом, ему придётся заботиться не только о собственной заднице, но и о желудках всего экипажа.
Впрочем… дело было даже не только в желудках.
Речь шла о выживании.
О выживании корабля.
И всех, кто находится на его борту.
Пока Шепард возвращался, Андерсон мысленно составлял «Расстрельный список» — перечень того, чего на новейшем, экспериментальном фрегате катастрофически не хватало для нормального функционирования.
Список получался длинным.
Пугающе длинным.
Начать хотя бы с нулевого элемента.
«Нормандию», конечно, заправили. Но какой-то умник из логистики решил, что для тестовых полётов сойдёт топливо классом пониже. Экономия бюджета, чтоб его.
А как, скажите на милость, экипажу демонстрировать все возможности прототипа, если движки на форсаже будут давиться этим суррогатом и едва ли не блевать от несварения?
Джефф Моро — пилот от бога, гений, и с этим фактом спорить сложно.
Но даже у гениев есть пределы.
А на ослиной моче в гиперпространство не уйти. И особенно не полетать, как ни вертись в пилотском кресле.
Или взять те же торпеды «Дротик».
Почему они не в комплекте?
Почему в пусковых шахтах гуляет эхо?
— «Тестовый полёт», — говорят они.
— «Мирное время», — говорят они.
Но «Нормандия» — это разведывательный фрегат глубокого космоса.
Кто им вообще сказал, что на границе систем Терминус бывает мирно? Мало ли что может произойти там, где законы цивилизации действуют по принципу «если повезёт».
И почему, чёрт возьми, загружен только один тип боеголовок?
По штатному расписанию у фрегата-разведчика должно быть не меньше пяти разновидностей: ЭМИ, зажигательные, бронебойные, фугасные, шрапнельные, хакерские, с разделяющимися боеголовками, всё выше перечисленное в модификации «Стайлс» и многое другое...
Разведчик ведь не воюет числом, как неповоротливый крейсер, который просто засыпает сектор веером ракет в надежде, что хоть одна попадёт.
Разведчик воюет умением, хитростью и, чёрт возьми, инструментарием.
А что тут за инструментарий?
Одна кувалда на все случаи жизни?
С кинетическими болванками — та же беда. Самый рядовой, дешёвый комплект. Таким «стандартом» иные капитаны брезгуют даже пушки ближней обороны заряжать, а им этим дерьмом забили главные орудия.
— Господи… — пробормотал Андерсон, глядя на палубу. — Проще сказать, что на «Нормандии» есть нормального.
Хм.
Ковры.
Напольное покрытие на «Нормандии» было отличным. Нескользким. Андерсон лично воевал за эти чёртовы коврики два дня, орал на интендантов до хрипоты. Потому что штатные либо были скользкими, как каток, либо изолировали магнитное поле ботинок.
А если разгерметизация?
Если гравитация откажет?
Экипаж должен стоять насмерть — а не летать по рубке, как кегли.
Вот это был уровень Андерсона.
Коврики он отвоевал.
Но для остального…
Для топлива, ракет, спецбоеприпасов и нормальной еды…
Для этого ему нужен был Шепард.
И тут капитан наконец понял главное.
Андерсон давно знал: для корабля и Альянса нужен не какой-то Шепард Спектр. Альянсу, ему и кораблю нужен Шепард квартирмейстер — человек, который превращает поиск дефицита в искусство, иначе и не скажешь. Человек — сердце корабля, которое как раз сейчас подходило к стыковочному шлюзу.
Капитан посмотрел на монитор прямо на свой же... своего помощника. Шлюз на экране как раз зашипел, выравнивая давление.
— Ладно, — Андерсон поправил китель и принял самый суровый командирский вид. — Пора встречать нашего спасителя. И сразу грузить его работой, пока он не успел сбежать.
«А этого допускать никак нельзя», — подумал Андерсон, ведь давно и безуспешно доказывал всем — и себе, и командованию флота, и лично адмиралу Хаккету, — что штатный интендант ему на хрен не нужен. Крысиного вида бюрократ, который сначала «по лицензии» закупает снаряжение за свои деньги, а потом перепродаёт его экипажу с наценкой — и тоже «по лицензии». Не сдался капитану ни в каком виде!
Ему нужен квартирмейстер. Настоящий. С большой буквы «К». Не торгаш — солдат. Служака, который знает, где достать, у кого выменять и как списать так, чтобы даже аудиторы улыбались и кивали.
Но адмирал Хаккет, глядя на Андерсона усталыми глазами, сказал как отрезал:
— Таких нет, Дэвид. Свободных нет. А те, что есть, прибиты гвоздями к Пятому флоту.
«Так сними откуда-нибудь!» — хотелось заорать тогда Андерсону. — «Кого ты, в жопу, посылаешь на секретную миссию со Спектром на борту? Не можешь дать насовсем — одолжи! Я бы вернул. Честно. Может быть…»
Но нет. Нету — и всё. Крутись как хочешь, где хочешь, как-нибудь САМ!
Вот и приходится выкручиваться. Искать самородки.
Как такой вот самородок, обвешанный хабаром аки новогодняя ёлка, наконец-то пробравшийся из шлюза в коридоры корабля.
Талант, который мог стать основой жизни «Нормандии», пронёсся мимо капитана, не замечая ничего вокруг. Мысли Шепарда уже были в десантном отсеке, где он собирался осчастливить своих убогих подопечных.
— Коммандер! — гаркнул Андерсон, выдёргивая подчинённого из эйфории.
Джон развернулся на пятках, мгновенно переключаясь в режим «Образцовый офицер». Подскочил, вытянулся в струнку и стал преданно поедать начальство глазами.
— Да, сэр!
— Есть разговор, — вкрадчиво произнёс Андерсон, жестом приглашая к столу.
— Какой? — настороженно уточнил Джон.
Как и всякий опытный служащий, он спинным мозгом — той самой чуйкой, что не раз спасала его от авады и трибунала, — ощутил знакомое, мерзкое чувство: сейчас будут грузить. Лишней, неоплачиваемой и геморройной работой. Перспективу эту он в гробу видал — особенно когда в сумке ждала распаковки новая винтовка.
Глядя, как Шепард весь подобрался, готовясь вертеться ужом на сковородке и лихорадочно искать отмазки, Андерсон с чувством опытного вербовщика перешёл в наступление.
— Хочу, чтобы вы, как командир наземной группы, лично оценили качество продуктовых поставок для десанта.
Дабы потом не было криков, жалоб, разговоров о несварении в бою и так далее. Пока мы на станции — всё можно исправить. Уйдём в прыжок — станет поздно.
Вы, я слышал, тонко разбираетесь в смесях и составах.
— Да, сэр… — медленно ответил Джон, не понимая, куда клонит капитан, но отчётливо чувствуя подвох.
Аргумент был железный. Забота о солдатах. Тут не отвертишься.
— Попробуйте, — Андерсон подвинул к нему распакованный, всё ещё дымящийся пластиковый лоток.
Внутри лежало нечто серо-бурое. Оно пахло… уставным порядком и безысходностью.
— Ладно, — выдохнул Джон.
Подставу он чувствовал всеми фибрами души, но капкан уже захлопнулся. И как зельевар, обладающий профессионально деформированными, чересчур тонкими чувствами. Способный на вкус определить, в какую фазу луны был сорван ингредиент — и в каком настроении при этом находился сборщик. Капитан несколько смутился ароматами подозрительными даже на фоне уставной солдатской жрачки.
Аккуратно Джон взял самую маленькую ложечку.
Аккуратно, почти хирургически, зачерпнул субстанцию, проведя ложечкой вдоль всего блюда — чтобы оценить текстуру и вязкость пюре. Поднёс к носу.
Пахло жжёным пластиком и чьим-то утраченным детством. Одним словом, КРАЙНЕ ПОДОЗРИТЕЛЬНО!
Коммандер зажмурился и отправил ложку в рот.
Его парализовало.
Вкусовые рецепторы взорвались фейерверком ощущений — но совсем не тех, о которых пишут в кулинарных блогах.
Симфония ужаса накрыла капитана с головой.
Букет раскрывался нотами прелой мешковины, явным привкусом машинного масла, оттенком переваренной подошвы и долгим, тягучим послевкусием картона с песком, щедро сдобренного химическим заменителем вкуса*«Курица идентичная натуральной (тип 4)»*.
Но самое страшное для алхимика было даже не это.
Шепард почувствовал дисбаланс.
Это варево противоречило самой природе вещей. Казалось, что продукты, из которых его приготовили, ненавидели друг друга при жизни — и продолжили войну уже в тарелке.
Глаза Шепарда округлились и стали подозрительно влажными.
Он попытался сглотнуть — и-и-и-и...
И с трудом смог это сделать.
— Нравится? — спросил Андерсон с довольной улыбкой маньяка, которую тщательно, но безуспешно пытался замаскировать под отеческую заботу.
Шепард, чувствуя, как пищевод сворачивается в тугой узел, отчаянно пытаясь отторгнуть инородную субстанцию, судорожно сглотнул.
— Очень, — выдавил он, стараясь не дышать носом, чтобы не ощущать послевкусия жжёной резины. — Необычно. Смело. Авангардно.
— Рад, что ты оценил, — кивнул капитан, не сводя с него пристального взгляда. — Вот именно этим загружены все продовольственные трюмы нашего корабля. Ты представляешь масштаб?
— Все?.. — переспросил Шепард, мгновенно оценив перспективы ближайшего месяца.
— Есть чуть лучше, есть чуть хуже, но да, — безжалостно подтвердил Андерсон. — Примерно такая гамма вкусов.
— Я… мне… мне нужно отойти, — просипел Шепард.
В его голове уже созрел план. Найти ответственных продуктовых интендантов и убить. Жестоко. Медленно. С применением запрещённых проклятий, вызывающих вечную диарею. Возможно, даже превратить их в слизней и заставить есть этот паёк.
Он уже развернулся к выходу, надеясь, что свежий воздух поможет сдержать рвотные позывы. И, может быть, ему даже удалось бы уйти незамеченным, но…
— Стоять! — У капитана Андерсона были совсем другие планы, голос его хлестнул, как бич погонщика, и капитан продолжил: — Помимо пайков, командир, в таком же плачевном состоянии находится всё в этом списке.
Капитан протянул ему датапад.
Шепард, уже примерно понимая, куда клонит начальство, взял планшет двумя пальцами — словно это была ядовитая гадюка, готовая к броску.
Он пролистнул первую страницу.
Вторую.
Третью.
Четвёртую.
Список отсутствующего, бракованного или устаревшего оборудования был бесконечен, как сама Вселенная, что, безусловно, учитывая контекст, командера не радовало, но надежды он не терял.
— Это... Безусловно... Трагичные новости, сэр, но... При чём тут я? — попытался включить он дурака.
Безуспешно.
Слишком опытен был Андерсон для столь поспешных импровизаций. Нет, имей Джон время подготовиться, придумать аргументацию, и шансы откосить резко возросли бы, но так... Наживую... С ходу...
Не без шансов. Андерсон лишь бровь приподнял да выразительно глянул на дымящийся лоток с серо-бурой кашей.
— При том, коммандер Шепард, что вот это станет твоим личным меню на весь полёт. Завтрак, обед, ужин и даже перекус.
Если я не увижу на борту всё, что указано в планшете, до момента отстыковки.
То будь уверен, даже если ты ограбишь все рестораны Арктура, — я не приму продовольствие на борт и мы улетим с этими пайками.
Угроза была огромной очень, но геморрой от Андерсона не уступал размером, а у коммандера десантная группа ещё даже с командиром не знакома, а времени до отлёта всё меньше, и выполнять хотелки космолетчиков в силу его, времени, дефицита почему-то не наблюдалось вовсе. Потому Шепард, скрепя сердце, начал: «Еда — это, конечно, важно, но можно и потерпеть», — начал Шепард отбрыкиваться. — «Солдат должен стойко переносить тяготы и лишения, и мы к этому готовы…»
«Потерпеть ему!» — подумал Дэвид Андерсон.
«А без новых щитов „Нормандия“ тоже будет грустить, летать и терпеть?!» — размышлял он, слушая этого кадра. «Ну так потерпеть не получится! Ибо щиты не новые пайки, без них летать не грустно, без них летать нельзя!»
Шепард тем временем: — ...В конце концов, на пятый день осады Мендуара чем солдаты только не питались...
— Пойми, Шеп, у меня нет другого варианта, — Андерсон шагнул к нему, сокращая дистанцию и прерывая поток сознания.
Голос его стал мягче.
Давление — только сильнее.
— Коли ты, не сынок, из своего эгоизма откажешься мне помочь... — Андерсен недоговорил, лишь на паёк ещё раз посмотрел и на ложку, и на паек, и на Шепарда.
Который замер столбом, придавленный харизмой, тоном, особенно словом.
Сынок.
Которое запрещённый приём.
Наконец, спустя секунды осознания:
— Это… это шантаж? — спросил Джон.
— Если называть вещи своими именами — да, это шантаж, — легко, но с тяжестью согласился Андерсон. — Я ведь знаю, Джонни, ты можешь это сделать. Ты не раз доставал невозможное для своих десантных партий.
Джон опешил.
— И я знаю, черт ты языкастый: твой талант шире, шире и глубже, чем ты хочешь всем тут показать.
Наступал Андерсон.
— Мне нужно оснастить корабль до отлета. И я очень расстроюсь, коли у меня не получится это сделать.
Джон с каждым капитанского пальца в бронированную грудь он делал полшага назад.
— Когда я расстроен, командор, я уж поверь, очень внимателен...
Капитан Дэвид Андерсен всё больше наступал, пока к стенке капитана не припер.
— ... А когда я внимателен... — Вспомнил Андерсен сержантские замашки. — Экипажу моего корабля очень весело. А когда мой корабль не дооснащен по штату, я очень внимателен в том числе к диете экипажа. Чтоб у этого экипажа всегда были силы на нештатные ситуации и грамотные действия вовремя этих ситуаций. А десантная группа — это важнейшая часть экипажа вовремя этих ситуаций, мы поняли друг друга, коммандер?
— Мне надо подумать, — буркнул Шепард.
Шепард обошёл Андерсона, вернулся к злосчастному лотку и снова взял ложку.
В голове шла ожесточённая борьба.
Гордость Мастера Зельеварения — против инстинкта самосохранения.
Он решил: если сможет съесть пять ложек этой дряни подряд, не поморщившись, то пошлёт капитана лесом со всеми его списками. Докажет, что может питаться и картоном.
Он зачерпнул полную ложку.
Первая пошла.
Трудно, с комком в горле, но провалилась. Магия организма справилась.
Вторую он проглотил с усилием, чувствуя, как желудок посылает в мозг сигнал бедствия.
Третью — напрягая всю волю и вспоминая самые мерзкие зелья, которые варил на первом курсе.
Андерсон наблюдал за этим мазохизмом с нескрываемым интересом, скрестив руки на груди.
На четвёртой ложке Джон сломался.
Вкус машинного масла и безысходности перекрыл кислород. Глаза защипало. Магия взбунтовалась, наотрез отказываясь переваривать несъедобное.
Шепард с грохотом бросил ложку на стол.
Скрывая слезящиеся глаза и подавляя кашель, он протянул дрожащую руку:
— Давайте свой чёртов планшет.
http://tl.rulate.ru/book/167088/11272178
Готово:
