Прошло несколько часов, и внутриигровое время перетекло в ночь.
Обжигающие волны жара в кузнечной зоне наконец начали отступать вместе с уходящим светом дня.
Просторная мастерская больше не была забита народом. Слышались лишь редкие вздохи мехов, которыми работали орки-ремесленники, да копошение нескольких игроков, так и не завершивших вступительное задание. И среди всего этого – один упрямый, едва слышный звук.
Тук.
Тук.
Тук.
Карл сидел на коленях у груды руды, повторяя одно и то же движение.
Он был покрыт черной каменной крошкой и пылью, мокрые от пота волосы прилипли к вискам. Его руки превратились в кровавое месиво: там, где раньше были лишь покраснения, теперь зияли мелкие раны. Запекшаяся кровь смешивалась со свежими каплями, окрашивая острый осколок в руках в темно-красный цвет.
Но ему было все равно.
Логическое ядро автоматически блокировало боль, классифицируя ее как вторичные данные о физических повреждениях. Все вычислительные мощности были сосредоточены на куске руды Черного железа величиной с голову.
«Исток Всего» работал без остановки.
В его измененном восприятии этот камень перестал быть мертвым объектом, который нужно сокрушить. Красные точки «слабых мест» исчезли. На их месте возникла необъятная и точная трехмерная карта, похожая на звездный атлас.
Линии текстур стали траекториями планет.
Разница плотностей – скоплениями туманностей.
Осколок в руке больше не был примитивным инструментом – он стал зондом, который раз за разом касался точек пересечения «траекторий», раз за разом взывая к ядру «туманности».
Работа продвигалась мучительно медленно. За несколько часов он сумел отслоить лишь тончайший верхний слой крошки.
Однако ритм ударов изменился до неузнаваемости.
Это больше не было механическим, монотонным повторением.
Звук следовал за изгибами внутренних структур камня: то легкий, как капли дождя по листьям, то тяжелый, словно рокот далекого грома; то стремительный, то замирающий. Эти звуки сливались в причудливую, первобытную мелодию.
Словно Карл исполнял симфонию, понятную ему одному.
С каждым ударом в его базе данных формировалась совершенно новая модель «диалога» и «отслаивания», вытесняя примитивную директиву «разрушения».
В этот момент в опустевшую мастерскую вошла чья-то фигура.
Гостья была стройной, облаченной в доспех из искусно подогнанных лоскутов разной кожи; двигалась она совершенно бесшумно. Ее длинные волосы отливали лунным серебром, а кончики ушей были заострены – это была наставница эльфов из Квартала кожевенников, Лайла Шелест Листвы.
Она пришла к Грому. Ей была нужна партия особых металлических скребков, чтобы обучать новичков кожевенному делу.
Едва переступив порог, Лайла замерла.
Она привыкла к вечному грохоту и удушающему жару этого места, но представшая перед ней картина – заваленный щебнем пол и несколько фигур, упорно долбящих черные камни – заставила ее удивиться.
Ее взгляд скользнул по помещению и быстро выхватил странную сцену. У дальнего горна орк Гром с обнаженным торсом, излучая подавленную ярость, методично бил тяжелым молотом по раскаленной болванке – с такой силой, будто хотел разнести саму наковальню. Немногие оставшиеся игроки и ученики-орки жались по углам, не смея приблизиться. А в другом конце мастерской человек, покрытый грязью и почти слившийся с кучей руды, сосредоточенно бил одним камнем о другой.
Внимание Лайлы мгновенно приковал этот странный стук.
Как эльфийка, она чувствовала природу гораздо тоньше других рас. Для ее чуткого слуха этот звук не был просто шумом.
Это был разговор.
Упрямый вопрос и стойкое молчание.
Она отчетливо «слышала», как при каждом ударе внутри твердой руды Черного железа пробегала едва уловимая структурная дрожь. То не был предсмертный стон разрушаемого камня – это был отклик на прикосновение.
Удар. Еще один.
Она чувствовала, как под этим почти глупым в своем упорстве постукиванием молчаливый камень дюйм за дюймом сдавал оборону.
Это было невероятно.
Игнорируя Грома, от которого за версту разило гневом, Лайла легкой походкой направилась прямо к Карлу.
Еще не подойдя вплотную, она ощутила густой запах крови.
Она смотрела на измученного человека, на его изувеченные руки и на осколок камня, перепачканный бурыми пятнами.
Эльфийка стояла молча, вслушиваясь долгое время.
Лишь когда Карл завершил очередной цикл ритмичных ударов, она спросила голосом, чистым и холодным, словно лунный свет:
— Что ты делаешь?
— Тук.
Последний удар затих.
Карл впервые за много часов остановился.
Он медленно поднял голову.
На его лице, покрытом пылью и потом, глаза сияли удивительной чистотой – казалось, их только что омыли ключевой водой.
Он посмотрел на прекрасную эльфийку, пока логическое ядро стремительно обрабатывало данные о ее личности.
[Лайла Шелест Листвы, ночной эльф, наставник Квартала кожевенников…]
Он ответил всего одним словом:
— Слушаю.
Слушаю.
Это слово, обладая почти магической силой, ударило в самый нерв эльфийской философии. Общение с миром, умение слышать шепот ветра, песнь деревьев и дыхание земли… В этом заключался дар и стремление каждого эльфа.
Взгляд Лайлы мгновенно переменился.
Последние капли любопытства исчезли, уступив место глубокому пониманию и даже… тени одобрения.
Она наконец поняла, что это за «разговор».
Этот человек самым примитивным, неуклюжим, но и самым искренним способом пытался услышать голос камня.
Она медленно повернулась к Грому Железная Наковальня, который прекратил ковку и теперь сверлил их недобрым взглядом.
— Мастер Гром, — Лайла говорила спокойно, но ее голос отчетливо разнесся по всей кузне.
— Ты хороший учитель. Твой ученик… он учится слушать голос земли.
Эти слова, словно раскаленный гвоздь, вонзились в грудь орка, где и без того бушевало пламя гнева.
— Голос? — Взревел кузнец.
Его яростный крик эхом отразился от стен, заставив шкуры на крыше затрепетать. — Да это, к Бездне, осквернение кузнечного дела!
Гром отшвырнул молот, и тот с тяжелым звоном ударился об пол. Орк зашагал к ним, и его огромная, горой возвышающаяся тень полностью накрыла Карла и Лайлу.
Он ткнул толстым пальцем почти в лицо эльфийке, указывая на Карла.
— Этот малец с самого начала использует какие-то фокусы, которых я не понимаю! Он разваливает металл! Он жульничает! Это не кузнечное дело! Эльф, да что ты смыслишь в этом?!
Перед лицом бушующего орка на губах Лайлы внезапно промелькнула едва заметная улыбка.
В ней не было издевки – лишь чистая радость первооткрывателя, нашедшего нечто по-настоящему интересное.
Она изящно протянула белую руку – этот жест казался совершенно инородным в этой грубой мастерской.
Кончиками пальцев она сначала указала на окровавленные ладони Карла.
А затем – на лежащий на земле камень, от которого был отделен лишь тончайший слой.
— Трюки не истекают кровью, — произнесла она. — Посмотри еще раз, мастер Наковальня.
Ее голос не был громким, но в нем была странная сила, легко подавившая тяжелое дыхание орка.
— Он разрушает этот камень… или камень сам открывает ему свое сердце?
http://tl.rulate.ru/book/166325/11463543
