Когда последняя карета с гербами соседних владений скрылась за поворотом дороги, на лице Элвина Хоусона постепенно угасла гостеприимная улыбка. Её сменила мягкая, чуть усталая, но довольная гримаса — смесь удовлетворения и задумчивости. Он повернулся к стоявшему рядом Бенджамину и произнёс с искренним восхищением в голосе:
— Лорд Блэквуд, в этот раз всё удалось исключительно благодаря вам! Ваши люди — стоит им встать за стенами особняка — видели бы вы глаза тех лордов! Словно у них вся спесь в миг выветрилась! — Элвин театрально изобразил вытянутое, опешившее лицо барона из Каменного Моста. — Все их мелкие интриги и расчёты ничего не стоили перед явной силой. Теперь-то им не отвертеться. Схема сотрудничества, что мы предложили, — вынуждены принять, иного выбора нет.
Бенджамин ответил с привычной скромностью:
— Если смог помочь делу — уже хорошо. Раз переговоры завершились, позвольте откланяться. На моей земле дел невпроворот.
— Ох, зачем же так спешить? — Элвин поспешно поднял руку, будто удерживая гостя. В тоне звучала искренняя забота. — Ужин уже готов. Лина сама следила за приготовлениями, сказала, что хочет поблагодарить вас лично. Да и вы, и ваши воины проехали немалый путь — усталость неизбежна. Переночуйте у нас, завтра в путь со свежими силами. Разумеется, все заботы — за счёт Серебряного Потока.
Отказывать дальше было бы невежливо, да и солдатам требовался отдых. Бенджамин коротко кивнул:
— Что ж, благодарю за приглашение. Тогда побудем вашими гостями.
В тот вечер зал Хоусонского особняка сиял всеми оттенками тепла и роскоши.
Бенджамин впервые столь ясно ощутил, что значит истинное благородство старого рода. Позолоченная утварь мерцала в свете свечей; блюда подавались одно за другим — каждый кусочек словно из рук художника; слуги и горничные двигались бесшумно, плавно, будто были частью мелодии, заполнявшей зал лёгкими арфовыми переливами. Ни один кубок не оставался пустым дольше нескольких секунд.
Лина Хоусон, дочь хозяина дома, держалась безупречно — мягкая улыбка, плавные движения, ни избыточной жеманности, ни холодности. В её золотистых волосах играли блики света, а когда взгляд пересекался с Бенджамином, она отвечала лёгким, почти лучистым жестом благодарности. Вокруг же, где ни глянь, — изящные силуэты женщин, шелест платьев, приглушённый смех, аромат духов, вина и поданных яств.
Медовуха тёк струёй, разговоры становились всё оживлённее, а тело всё теплее. Опьянение сладко укутывало сознание, и мир вокруг словно растворялся в золотом мареве — был лишь уют, музыка и покой.
Но в ту секунду, когда разум почти уступил дремоте, за шиворотом будто скользнул леденящий ветер. Холод пришёл ниоткуда — будто из-за стены, сквозь очаг и клочья тепла, и мгновенно пробрал до костей.
Бенджамин вздрогнул. Тело застыло, мысли прояснились.
Вино, мягкое кресло, хрупкий смех — всё это вдруг показалось хрупким миражом. Это не его реальность, не его мир. Всё это — дом Элвина Хоусона, богатство Серебряного Потока. А его собственный мир — там, где над Морозным Городком клубится дым, где недостроены укрепления и стол завален бумагами.
В памяти вспыхнули десятки дел: неразобранные отчёты, план обороны, торговое соглашение с Лореном, риск ответного удара с Вольчьего Устья, просьба о помощи, что отправил к Эйле, и обиженный взгляд Чесвии, напоминая о замедленном строительстве лаборатории… Всё навалилось, сметая остатки опьянения, словно волна, рушащая пьяный сон.
Ни минуты терять было нельзя.
Он попытался вернуться к вину, но каждое глотание теперь отдавалось тревогой. Под предлогом внезапной слабости он извинился и попросил проводить его в комнату. Элвин и Лина удивились, но, видя, что гость действительно бледен, без колебаний приказали служанке отвести его в приготовленные покои.
В тишине комнаты, отрезанной от шума праздника, Бенджамин подошёл к окну. Сквозь приоткрытую створку ворвался ночной воздух — резкий, чистый, как удар в лицо. Он сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как остатки вина выходят с каждым выдохом.
Потом сел за стол, достал из дорожной сумки потрёпанный блокнот и угольный карандаш. В колеблющемся свете свечи вывел первую строку:
«После выпитого только сильнее тянет к делам. Видимо, я — трудоголик до костей.»
Утром, когда солнце лишь коснулось окон, Бенджамин вежливо отказался от приглашения Элвина позавтракать. Отдохнувшие и собранные воины уже были готовы в путь. Хоусон лично проводил барона до ворот.
Когда колонна скрылась за облаком дорожной пыли, Элвин задумчиво произнёс, глядя вслед:
— Лина, ты заметила вчера лорда Блэквуда?
— Да, отец, — ответила она спокойно. — Он довольно рано поднялся к себе, но в окнах его комнаты свет горел почти до рассвета.
— Вот именно, — кивнул Элвин. — Напомнил мне меня самого в молодости, когда я ещё пробивался в торговом союзе. Та же внутренняя спешка, то же чувство, что мир может рухнуть, если опоздаешь на минуту. В глазах — только цель и задачи. Без отдыха, без потакания себе… забавно, я уже разучился так жить.
Когда вдали показались очертания Морозного Городка — деревянные крыши, следы дыма над печами — Бенджамина охватила странная, но приятная тяжесть в груди. Словно, вернувшись, он снова обрёл почву под ногами.
Дорога обратно показалась короче. На въезде в городок его уже ждал Сулайвен: напряжённый, суетливый, со стопкой бумаг под мышкой.
— Милорд! Наконец-то! Как всё прошло? Эти старые хищники не попытались прижать нас к стенке? Что решили, какие условия? — вопросы сыпались без остановки.
Бенджамин, всё ещё чувствуя лёгкое давление в висках после вчерашнего, на ходу, шаг за шагом к особняку, терпеливо рассказал обо всём: о соглашении пяти владений, о совместном рынке, о планах торговых караванов, о зарождающейся производственной цепи и тайном обмене сведениями.
— Детали и практическую реализацию оставляю тебе, Сулайвен, — заключил он и хлопнул администратора по плечу. — Нужен чёткий план: что можем предложить и чего требуем. Нам предстоит стыковка с торговцами Лорена.
— Понял, милорд, займусь немедленно! — глаза Сулайвена горели от возбуждения. Он, не теряя ни секунды, унесся к себе, прижимая бумаги, словно сокровище.
Стоило ему скрыться за углом, как на пороге временной столовой появилась Чесвия с подносом в руках.
— Ах, вот наш лорд-барон вернулся из своих делишек, — протянула она с приподнятой бровью. Ноздри чуть дрогнули, и на лице появилась гримаса отвращения. — Фу, да у вас одно вино из пор всё идёт! Что, не конференция, а пирушка была?
Бенджамин только махнул рукой, чувствуя, как пересохло горло.
— Не напоминай… Есть что-нибудь горячее? Хоть немного воды. Пить хочется невыносимо.
Чесвия вздохнула, но, ворча под нос, протянула ему кружку:
— Держите. Фруктовый чай — яблоко и сушёная боярышня. Против похмелья помогает.
Он сделал большой глоток. Тепло растеклось по телу, кисленькая сладость приятно скользнула по языку. Он крякнул с облегчением.
— Знаешь, Чесвия… их медовуха… просто чудо. Такой аромат, такая густота… ммм!
Она фыркнула, глядя, как он с удовольствием поглощает напиток:
— Вот и пей теперь мой кислый чай. А твоя милая медовуха, боюсь, поля не вспашет. Давай уж, просыпайся, барон. Мир не подождёт, пока ты переваришь банкет.
Бенджамин улыбнулся, допивая последний глоток.
— Да, ты права… вернулся. — Голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалось то самое спокойствие, что приходит, когда человек возвращается домой.
http://tl.rulate.ru/book/166170/10903258
