Щель, прорезанная в шлюзе, походила на глазок в преисподнюю. Едва передняя часть кресла Чжан Вэя и силуэт Линь Вэй протиснулись внутрь, как их со всех сторон окутал неописуемый ужас, словно невидимая рука сжала сердце.
Первым был жар.
Это была уже не та постепенно нарастающая температура из коридора, а ощущение, будто они с головой нырнули в океан расплавленной стали. Внешний теплоизоляционный слой тяжёлых защитных костюмов мгновенно зашипел, не выдерживая нагрузки, точно живое существо, корчащееся в агонии от жара. Система охлаждения внутри маски заработала на пределе, индикатор сменил зелёный цвет на слепяще-красный, но это не могло остановить раскалённый воздух, который просачивался через дыхательный фильтр и обжигал трахею. Каждый вдох походил на глоток раскалённого угля, от ноздрей до лёгких всё горело огнём. Мир вокруг искажался и плыл в мареве, сам воздух казался вязкой, золотисто-красной жидкостью, а по краям зрения вибрировали волны испарений. Вдалеке огромное геотермальное ядро, подобно пленённому, готовому взорваться солнцу, источало ослепительный оранжево-красный и белый свет. Один лишь взгляд на него причинял сетчатке жгучую боль, и даже когда они отводили глаза, выжженное клеймо оставалось на сетчатке.
Затем было давление.
Камера была заполнена не вакуумом, а бушующей плазмой высокого давления и раскалёнными газами. Невидимая сила сдавливала защитные костюмы со всех сторон, металлические суставы издавали едва слышный, но леденящий душу скрежет, будто в следующую секунду их деформирует и заклинит намертво. Продвинуться вперёд хотя бы на сантиметр было всё равно что барахтаться в застывающем янтаре — приходилось напрягать все силы, чтобы противостоять всепроникающему сопротивлению. В ушах стоял непрерывный, низкий и устрашающий гул — рёв вышедшей из-под контроля термоядерной реакции в ядре, отголосок мучительного стона всей геологической структуры под натиском разрушительной энергии. Этот звук проникал сквозь толстую броню, бил прямо по черепу, заставляя зубы дрожать.
Следом шли свет и радиация.
Сияние ядра обладало сокрушительной массой, оно не просто освещало, а несло в себе ощутимый физический удар. Свет проникал сквозь маску и даже плотно сомкнутые веки, выжигая в сознании пылающие образы. Вездесущий поток высокоэнергетических частиц походил на миллиарды раскалённых докрасна иголок; даже сквозь защитный костюм и свинцовую подкладку ощущалось сводящее с ума покалывание и жжение под кожей, словно всё тело медленно поджаривали на клеточном уровне. Счётчик радиации зашкалил почти сразу после входа в камеру, издал отчаянный, непрерывный визг, а затем, не выдержав перегрузки, испустил струйку сизого дыма и умолк навсегда — даже машина не вынесла здешней враждебности.
И наконец, были они.
Тёмно-красные призраки, ощущаемые снаружи, в реальности предстали в куда более конкретном и ужасающем обличье. Это были не просто сгустки энергии, а хаотичные монстры, рождённые из слияния вырвавшейся на волю яростной энергии ядра, расплавленного металла, испарившегося хладагента и, возможно, чего-то более глубинного и зловещего — конструкты из магмы.
Они сохраняли искажённые человекоподобные очертания, но их тела были грубо слеплены из капающей и тут же застывающей тёмно-красной лавы, струящихся ярко-оранжевых энергетических жгутов и обломков раскалённого добела металла. Вместо лиц — лишь постоянно разверзающиеся и сжимающиеся разломы, изрыгающие потоки раскалённой плазмы. Двигались они медленно и тяжело, каждый шаг оставлял на полурасплавленном металлическом полу выжженные следы и ручейки лавы. Они издавали безмолвный, но бьющий прямо по разуму рёв, исполненный ненависти ко всему упорядоченному и жажды разрушения.
Сейчас по меньшей мере семь или восемь таких конструктов, словно паломники, медленно двигались вокруг неистового ядра. Они протягивали свои руки из лавы и энергии, касаясь его внешней оболочки. Каждое прикосновение заставляло ядро сиять ещё ярче, а расплавленные участки на его поверхности — расширяться. Они были катализаторами, ускоряющими катастрофу.
Связь полностью оборвалась. Голос Линь Вэй, искажённый и хриплый, раздался в шлеме через встроенную систему ближней связи. Она тяжело дышала, с трудом сдерживая боль.
— Температура снаружи превысила пределы. Системы охлаждения хватит максимум на двадцать минут.
Чжан Вэю было ещё хуже. Помимо мучений от экстремальной среды, две силы внутри него, особенно сила Врат, родственная Гиблому Месту, стали в этом плавильном котле, полном разрушения и хаоса, необычайно активными и трудноуправляемыми. Он чувствовал, как тьма в глубине правого глаза бурлит, готовая вырваться наружу и войти в резонанс с окружающими конструктами и даже с самим ядром. Сила, исходившая от Ядра Пустоты, причиняла иную боль — она, казалось, вибрировала в унисон с жаром и радиацией, усугубляя нагрузку на его тело и обжигая нервы.
Он стиснул зубы, его затуманенный взгляд скользнул по камере. Их цель находилась прямо под ядром — полуутопленная в раскалённом полу цилиндрическая конструкция. Это была аварийная консоль управления, оставшаяся от старой эпохи, теоретически позволявшая вручную вмешаться в реакцию ядра. Но до неё было более пятидесяти метров, а путь преграждали раскалённый, то и дело изрыгающий лаву пол, искорёженные обломки труб и те самые конструкты, следившие за ними голодным взглядом.
— Вперёд, — выдавил Чжан Вэй сквозь зубы, толкая колёса кресла. Покрытые специальным жаропрочным материалом, они с вязким шипением покатились по полурасплавленному полу, оставляя за собой две чёрные борозды.
Это движение тут же привлекло внимание ближайшего конструкта из магмы. Один из них, особенно массивный, находившийся менее чем в двадцати метрах, медленно развернулся. Разлом, изрыгающий плазму, уставился на них, а затем из него вырвался безмолвный, но яростный ментальный удар.
Атака была направлена не на тело, а прямо в душу, выжигая её. Чжан Вэй глухо застонал, кресло резко остановилось. Линь Вэй вскрикнула от боли, пошатнулась и отступила назад, её лицо под маской мгновенно побледнело. Защитный костюм мог изолировать жар и радиацию, но был бессилен против такой чистой, волевой атаки, несущей лишь разрушение.
В то же время конструкт поднял свою грубую руку, слепленную из застывшего и вновь расплавленного металла. На её конце вспыхнул ослепительный белый свет — там начал формироваться шар из сжатой энергии магмы, чья температура была сравнима с поверхностью небольшой звезды.
— Уходи! — взревел Чжан Вэй, с трудом высвобождая крупицу пространственной силы. Он не атаковал, а лишь создал перед Линь Вэй крошечное, просуществовавшее долю секунды искажение пространства.
Энергетический шар пролетел, чиркнув по краю искажения, и врезался в стену позади них. Взрыва не последовало, лишь леденящий душу скрежет. В толстой легированной стене, словно в сливочном масле, образовалась дыра диаметром более двух метров. Края её мгновенно испарились, а раскалённый докрасна металл потёк вниз, подобно слезам.
Одной лишь остаточной волны хватило, чтобы температура костюмов снова подскочила.
«Нельзя драться в лоб, — пронеслось в голове. — В такой обстановке любая наша атака может спровоцировать непредсказуемый выброс энергии и ускорить коллапс ядра. А конструкты, похоже, бесконечны и едины с этой средой».
— Консоль! — превозмогая жгучую боль в душе, Линь Вэй указала вперёд. Они должны как можно скорее добраться туда и попытаться что-то сделать: хотя бы временно стабилизировать магнитное поле или активировать резервное охлаждение.
Чжан Вэй кивнул, больше не пытаясь прорваться силой. Он сосредоточился, и в глубине его правого глаза вспыхнул тёмный огонёк. Он пытался найти относительно безопасный путь. Но в этом месте, где бушевала энергия, а само пространство было искажено жаром, его пространственное восприятие работало с чудовищными помехами — всё равно что пытаться разглядеть морскую карту в шторм.
Ему с трудом удалось разглядеть извилистый маршрут: вдоль полуразрушенной, но относительно прочной трубы охлаждения. Так можно было миновать большинство гейзеров и рек лавы, а также обойти двух сгрудившихся конструктов.
— За мной! — бросил он, и кресло сорвалось с места, словно стрела, пущенная из лука. Линь Вэй последовала за ним, переключив свой энергетический пистолет в режим резки на минимальной мощности, готовая в любой момент раздробить мелкие обломки лавы или сгустки энергии, которые могли преградить путь.
Каждый шаг был танцем на лезвии ножа. Раскалённый пол грозил в любой момент заклинить или расплавить колёса; с потолка то и дело падали раскалённые докрасна обломки металла или капли застывшей магмы, с треском ударяясь о костюмы. Воздух был настолько пропитан серой и озоном, что даже с фильтром дышать было почти невозможно, лёгкие горели огнём.
Но страшнее всего были конструкты. Хоть и медлительные, они, казалось, обладали неким энергетическим зрением. Движение Чжан Вэя и Линь Вэй было подобно капле воды, упавшей в кипящее масло, — оно постоянно привлекало их внимание. Невидимое ментальное давление стало фоновым шумом, непрерывно истощавшим их волю. Время от времени какой-нибудь конструкт, засекший их точное местоположение, атаковал издалека энергетическим зарядом или вызывал рой более быстрых снарядов из лавы.
Чжан Вэю приходилось постоянно прибегать к своей иссякающей и крайне нестабильной пространственной силе для рискованных манёвров: то в последний момент отклонить летящий заряд на несколько градусов, то на долю секунды укрепить участок пола, чтобы кресло смогло преодолеть особенно опасную яму с лавой, то, когда Линь Вэй вот-вот должна была попасть под поток магмы, силой растянуть пространство перед ней на ничтожную долю сантиметра.
Каждое применение силы усугубляло внутренний конфликт, перед глазами темнело, а кровь, сочившаяся из уголка рта, мгновенно испарялась на жаре, оставляя коричневые следы.
Двадцать метров... пятнадцать... десять...
Очертания цилиндрической консоли в искажённом жаром мареве становились всё отчётливее. Но и обстановка вокруг неё ухудшалась. Сама консоль, похоже, тоже пострадала от жара: её поверхность покраснела и деформировалась, большинство индикаторов на панели управления погасли. Что ещё хуже, основание консоли было погружено в небольшое, но чрезвычайно вязкое и раскалённое озеро тёмно-красной лавы, а у его берега бродили два конструкта поменьше, но, казалось, особенно бдительные.
Пять метров.
Одно из колёс кресла Чжан Вэя наконец не выдержало. Наехав на острый, раскалённый докрасна обломок металла, оно с пронзительным скрежетом заклинило. Всё кресло резко накренилось в сторону.
— Чжан Вэй! — вскрикнула Линь Вэй, бросаясь вперёд, чтобы удержать его.
И в этот самый момент один из конструктов у консоли заметил их. Его разлом, изрыгающий плазму, резко развернулся, и ослепительный белый луч, словно взгляд смерти, мгновенно пересёк короткое расстояние, устремившись прямо к Чжан Вэю и Линь Вэй.
Зрачки Чжан Вэя сузились. Две конфликтующие силы внутри него, доведённые до предела смертельной угрозой, взорвались. Он больше не пытался действовать тонко, а собрал все остатки своих сил — мрак Врат, тёмно-красную энергию Ядра Пустоты и даже ту крупицу пси-энергии, что ранее влила в него Линь Вэй, — и силой смешал их в почти самоубийственном выбросе.
Это была не защита и не отклонение. Перед ним и Линь Вэй на долю секунды разверзся крайне нестабильный микроразлом, сотканный из хаотичных пространственных турбулентностей.
Ослепительный белый луч вонзился в разлом. Ни взрыва, ни звука. Часть его просто исчезла, а другая, искажённая и рассеянная, распалась на мириады мелких, ослабленных потоков тепла, которые лишь чиркнули по их защитным костюмам, оставив на и без того раскалённом полу ещё больше выжженных ям.
Чжан Вэй изверг полный рот тёмно-красной, почти кипящей крови. Словно из него вынули все кости, он соскользнул с накренившегося кресла и тяжело рухнул на раскалённый пол. Место на спине костюма, соприкоснувшееся с поверхностью, тут же задымилось.
— Чжан Вэй! — с расширенными от ужаса глазами Линь Вэй, забыв обо всём, бросилась к нему, чтобы оттащить от раскалённого металла.
А тот конструкт, что атаковал их, вместе со своим напарником уже двинулся вперёд. Тяжёлыми шагами, неся с собой зловещее намерение расплавить незваных гостей, они медленно приближались к упавшему Чжан Вэю и пытавшейся защитить его Линь Вэй.
Консоль была так близко и в то же время бесконечно далеко.
Жестокость сердца плавильной печи проявилась в этот миг во всей своей полноте. Время утекало секунда за секундой. Предел прочности костюмов, предел жизни Чжан Вэя, предел существования всего Ржавого Неона — всё это стремительно приближалось к своему концу.
...
http://tl.rulate.ru/book/166101/11414213
Готово:
