— Товарищ Цао Ифань, — старый Лю отбросил дружелюбную улыбку, его лицо стало серьёзным.
Сцепив пальцы, он положил руки на стол и обвёл Цао Ифаня официальным взглядом.
Цао Ифань тут же выпрямился, всем своим видом демонстрируя готовность служить революции, куда бы его ни направили.
— После долгих обсуждений и тщательного рассмотрения, комсомольская организация приняла решение. С сегодняшнего дня, — старый Лю, глядя Цао Ифаню прямо в глаза, медленно произнёс, — вы переводитесь в отдел пропаганды и будете отвечать за статистику заявлений на вступление в комсомол от школьников, перешедших в среднюю школу.
— Есть! — Цао Ифань, чисто инстинктивно, зычно ответил. — Можете не сомневаться, секретарь Лю! Я оправдаю доверие, оказанное мне вами и комсомольской организацией, своими выдающимися результатами. Я…
Я что?
Договорив до этого места, Цао Ифань вдруг опомнился. В словах старого Лю, кажется, не прозвучало ничего про «Комитет плановой экономики»!
Он подумал, что ослышался, и невольно почесал ухо. С недоумением он посмотрел на старого Лю, надеясь, что тот повторит сказанное.
Старый Лю исполнил его скромное желание. Чётко и раздельно он повторил свои слова и в заключение добавил:
— Товарищ Цао Ифань, надеюсь, вы и на новой должности продолжите проявлять свои лучшие качества: скромность, трудолюбие и упорство. И станете ярким примером для всех детей школьного возраста.
Завис.
Цао Ифань окончательно завис!
Городской комитет комсомола был довольно высокой структурой. Сам старый Лю, если бы его перевели в регион, мог бы занять пост городского секретаря. Но вот реальной власти у комитета было немного…
Самое главное, что раньше Цао Ифань работал в организационном отделе, а теперь его сплавили в отдел пропаганды. Да ещё и заставили бегать по школам и возиться с детьми. Эта работа была не только утомительной, но и бесперспективной в плане карьеры. Проще говоря, это была работа простого исполнителя, где нужно было вкалывать больше всех, а денег получать меньше всех!
Сравнить это с должностью заместителя начальника отдела в Комитете плановой экономики? Не смешите. Это были две совершенно разные вселенные!
С зависшим мозгом Цао Ифань даже не понял, как вышел из кабинета старого Лю и вернулся на своё рабочее место. Он смутно видел, как коллеги, которые раньше были с ним так дружелюбны, теперь смотрели на него с насмешкой.
В любом коллективе найдутся те, кто радуется чужим несчастьям! Особенно после того, как вчера утром пронёсся слух, что Цао Ифань уходит в Комитет плановой экономики. Многие тогда позеленели от зависти, но были вынуждены, скрипя зубами, поздравлять его.
А теперь?
— Эй, вы слышали? — сестра Ван, любившая вязать на работе, взглянула на Цао Ифаня и сказала: — Вчера вечером я слышала, что место заместителя начальника отдела в Комитете плановой экономики — это результат двухлетней стажировки Ли Наньчжэна из семьи Ли в деревне. А в итоге, место досталось кое-кому другому. И что в результате? Хех, хе-хе, видно, даже небеса не стерпели.
Кто-то тут же спросил:
— Ли Наньчжэн? Это тот самый, который в 12 лет ещё в детский сад ходил?
— Он самый. В 12 лет быть старостой в детском саду, тц-тц, он был знаменитостью на всю столицу, — сказала сестра Ван, которую в коллективе прозвали «ходячей энциклопедией». — Говорят, этот парень тогда так упорно не хотел идти в школу, потому что одна тётя была очень красивой. А кто эта тётя, хе-хе, я не скажу! У неё связи… ого-го.
— Вот это да, — восхитился кто-то. — В таком юном возрасте уже кадрить тётенек, вот это талант, настоящий донжуан.
— А почему тогда этот донжуан отдал плоды своего труда кое-кому другому? — спросил другой.
Сестра Ван скривила губы:
— А как же иначе? Невестка семьи Ли была к нему особенно благосклонна. Из-за этого она даже изгнала Ли Наньчжэна из семьи.
— Так поступать с невесткой семьи Ли — это так бессердечно! — удивился кто-то. — Ведь Ли Наньчжэн — единственный кровный наследник старейшины Ли.
— Хех, бессердечно? Когда речь идёт о собственной выгоде, о совести никто не вспоминает, — усмехнулась сестра Ван. — Но невестка семьи Ли не учла одного: плод, который она отняла у донжуана, в итоге достался парню из семьи Сун.
— Пошли, пошли, найдём этого парня из семьи Сун, пусть проставляется!
Эта компания, не скрывая своего злорадства, гурьбой вышла из кабинета.
Остался только Цао Ифань, сидевший, как истукан, не в силах пошевелиться.
...
В десять утра.
Ван Сицзинь вернулся в старый дом семьи Ли с выпиской из банка в руках.
Суй Цзюньяо, проснувшаяся незадолго до этого, стирала в тазу у южной стены наволочку.
Увидев эту синюю наволочку, Ван Сицзинь понял, чья она, и мысленно вздохнул: «Эх, невестка, как бы она ни была сурова на словах, всё равно не может забыть Наньчжэна. Иначе с чего бы ей стирать его наволочку?»
Заметив Ван Сицзиня и его взгляд, устремлённый на наволочку, Суй Цзюньяо слегка покраснела. Она отряхнула руки, встала и подошла к нему.
— Невестка, вот выписка из банка, — Ван Сицзинь протянул ей документ. — Здесь указано, что вчера днём с карты было снято 123 500 юаней.
— На что он потратил столько денег? — лицо Суй Цзюньяо тут же помрачнело.
— Может, мне проверить? — спросил Ван Сицзинь.
— Не нужно. На что бы он ни потратил эти деньги, он должен их вернуть. Я сейчас же ему позвоню, — Суй Цзюньяо развернулась и, войдя в дом, села на диван.
Она достала телефонную книгу, нашла номер, оставленный Ли Наньчжэном, и набрала его.
...
Как раз в этот момент в кабинете заместителя главы Парчового посёлка зазвонил телефон. Ли Наньчжэн и Цзяо Жоу только что вошли. Ли Наньчжэн вернулся в администрацию, чтобы помочь Цзяо Жоу продлить договор аренды пищевой фабрики.
— Если хочешь пить, налей себе сама, — бросил Ли Наньчжэн Цзяо Жоу, снял чёрную трубку и поднёс к уху. — Ли Наньчжэн слушает, кто это?
В те времена на служебных телефонах с дисковым набором не было определителя номера. Каждый раз, отвечая на звонок, приходилось спрашивать, кто говорит.
— Это я, Суй Цзюньяо, — донёсся из трубки холодный, ровный женский голос.
Ли Наньчжэн тут же нахмурился.
— Что-то случилось? — резко спросил он.
— Ли Наньчжэн, ты больше не член столичной семьи Ли. А значит, у тебя нет права тратить ни копейки денег нашей семьи! Карту, которую я тебе дала в ту ночь, я уже заблокировала и перевела все деньги на новую, — отрезала Суй Цзюньяо. — Я лично звоню тебе не только по этому поводу. Вчера днём ты снял с карты 123 500 юаней. Эти деньги! Я надеюсь, ты вернёшь мне их в течение полугода… нет, в течение месяца. Если не вернёшь в срок, я буду преследовать тебя по закону.
Ли Наньчжэн холодно усмехнулся:
— Суй Цзюньяо, я — единственный кровный наследник столичной семьи Ли! Даже если я сам ушёл, я имею полное право на свою долю наследства.
— И что с того, что ты — единственный кровный наследник деда? Я — глава столичной семьи Ли! Перед смертью дед ясно сказал: все дела семьи, кадровые и финансовые, решаю я, — голос Суй Цзюньяо стал жёстким. — Если я сказала, что не дам тебе ни копейки, значит, ты не получишь ни копейки! Запомни, месяц. Не вернёшь в срок — встретимся в суде.
Не дожидаясь ответа Ли Наньчжэна, Суй Цзюньяо с силой бросила трубку.
Она почувствовала, как с души свалился огромный камень. На душе стало легко, она невольно выпрямилась, и мир вокруг показался ей шире и прекраснее.
— Сицзинь, иди на работу. Я тоже скоро поеду. Эх, давно не была, пора бы показаться. О, кстати. Вечером приводи жену и детей, мы всей семьёй сегодня как следует выпьем, — Суй Цзюньяо взяла сигарету со столика. — Отпразднуем то, что Ифань скоро переходит в Комитет плановой экономики. Если ничего не случится, завтра-послезавтра он уже покинет городской комитет комсомола и займёт должность, где сможет проявить все свои таланты.
— Хорошо, — кивнул Ван Сицзинь и услышал тяжёлые шаги во дворе.
Он обернулся.
— Невестка, Ифань вернулся! — улыбнулся он. — Похоже, с ним уже официально поговорили. Он не терпит, спешит домой, чтобы порадовать вас.
http://tl.rulate.ru/book/166059/10955607
Готово:
