Хотя я и получил такой результат, Нотт тогда не удовлетворил такой ответ, и сказал:
«Хотя я и не могу лично отомстить для тебя за этих подонков, и у меня не хватает сил, чтобы уничтожить того демонического генерала, но, по крайней мере, я должен заставить этих зверей заплатить цену».
Поскольку деревня, которая его кормила, находилась на территории этих зверей, их было легко найти.
К тому же, тогда этот демонический генерал сражался с другими демоническими генералами поблизости за территорию и не мог уделить внимания. Поэтому Нотт, подобно опытному охотнику, эффективно охотился на любых одиноких зверей в той области. За три дня он уничтожил шестнадцать зверей, а также нашел кучу человеческих костей, похоронил их и покинул эту местность. На этом дело было закончено.
Однако, по пути, я и Нотт услышали, что из-за активности Нотта, тот демонический генерал, отвлеченный действиями Нотта, в итоге потерпел поражение в борьбе за территорию, был убит и съеден демоническими генералами соседних областей. Тогда я еще ничего не понимал, но, глядя на радостную улыбку на лице Нотта, я тоже научился улыбаться.
Я только не понимал, почему после того, как Нотт улыбнулся, он снова с некоторой грустью обнял меня. Я не понимал, но объятия Нотта были такими теплыми и заботливыми, поэтому я тоже крепко обнял его, издавая счастливый смех.
Вспоминая это, Изариэль, идя по темному миру, обняла себя руками, словно имитируя тогдашние объятия Нотта. Сейчас на ее лице тоже появилась безмерно счастливая улыбка. Тогда она ничего не понимала, но теперь понимает.
Нотт был невероятно нежным человеком, невероятно добрым человеком. Улыбка на лице Нотта была вызвана радостью от того, что ее месть свершилась, а его грусть была вызвана болью от собственной слабости, из-за которой он не мог действовать лично, и сожалением о том, что не смог спасти ее раньше. А моя улыбка, которой я тогда подражал ему, только усилила его эмоции.
Думая об этом, Изариэль почувствовала огромное тепло в сердце, ощутила безмерное тепло. Даже сейчас, когда навстречу ей дул пронизывающий ветер со снегом, она не чувствовала ни малейшего холода.
Просто тогда я, будучи глупым, ничего этого не понимал. Даже когда мы официально отправились в путь, на дорогу, к Лосараской империи, о которой он говорил, мое сердце было наполнено чувством неопределенности.
Хотя нежность Нотта к себе вызывала у меня огромное счастье и тепло, и он научил меня всевозможным знаниям, чем больше он мне давал, тем больше мое сердце беспокоилось. Потому что, потому что, даже я, ничего не понимающий, знал, что для Нотта я всего лишь обуза.
Я инстинктивно хотел что-то сделать для него, инстинктивно хотел стать человеком, который мог бы ему помочь, инстинктивно хотел стать человеком, который мог бы по-настоящему стоять рядом с ним. Особенно я хотел, чтобы я мог смотреть ему в глаза с чистой совестью и спокойно стоять рядом с ним.
Однако, несмотря на мои настойчивые просьбы помочь ему, он продолжал поручать мне только всякую мелочь. По сравнению с тем, как он рисковал жизнью ради них, мое сердце испытывало лишь крайнюю тревогу.
В такой ситуации я становился все более неуклюжим, вызывая множество ненужных проблем. Но Нотт никогда не обвинял меня и не говорил об этом, всегда был невероятно нежен, поэтому я становился все более и более неуклюжим.
Однажды я увидел, что Нотт был занят. Хотя я видел, как он жестом велел мне не шуметь, я, будучи неуклюжим, все же нетерпеливо спросил, нужна ли ему помощь.
Результатом стало то, что мой голос привлек группу зверей поблизости. Бесчисленные звери окружили нас. Я почувствовал себя ребенком, совершившим огромную ошибку, и беспомощно сел на землю, обхватив голову руками, с лицом, полным страха. Я думал, что Нотт бросит меня, когда я спровоцировал такое событие, и боялся заплакать.
Но Нотт встал передо мной и отчаянно сражался со зверями перед ним. Кровь, вытекающая из ран, даже попала на меня, слабую и беспомощную. Не имея сил, я мог только испуганно смотреть на сражающегося Нотта.
Через некоторое время все звери были убиты Ноттом. Однако сам Нотт уже был весь в ранах, кровь непрерывно текла из ран, он был на грани смерти.
Погруженная в страх, я подняла голову и посмотрела на ужасного Нотта перед собой, и быстро опустила взгляд. Увидев, что прямо сейчас я, испуганная, сижу под его тенью, в один миг на меня нахлынули чувство вины, печали, боли, отчаяния — бесчисленные негативные эмоции. Я непрерывно плакала, и в порыве эмоций из моего тела вытекло что-то теплое.
«Нотт, прости, прости, прости, прости, правда прости, я, я не хотела этого! Прости, прости, прости, прости, ты не должен был этого делать! Прости, прости, прости, ударь меня! Ругай меня! Я, я сделаю все, я, я все приму, только, только не бросай меня!
Нет, нет, нет, говорить такое слишком бесстыдно, прости, прости, прости, прости, теперь я не достойна быть рядом с тобой, прости, прости, прости, я, я уйду...»
Я тогда, словно сломанная, продолжала извиняться, продолжала умолять, а в конце, так сильно испугавшись, так невозможно стало смотреть на Нотта, что я захотела сбежать.
Но, как только я встала и собралась уходить, я услышала шорох трения одежды, а затем — звук стягиваемой одежды. После этого я дрожащей рукой повернулась и увидела, что Нотт полностью снял с себя одежду, обнажив окровавленное тело.
Я, я подумала, что Нотт решил так наказать меня, поэтому, поэтому закрыла глаза и спокойно стала ждать его наказания, ждать сильной физической боли. Однако, прождав несколько секунд, ничего не получила.
Когда я испуганно открыла глаза.
Бац.
Легкий кулак ударил меня по голове, а затем я услышала нежный голос Нотта, увидела его нежный взгляд.
«Это мое первое наказание для тебя, второе наказание — ты поможешь мне обработать раны и перевязать их».
Ощущая эту чрезмерную нежность Нотта, я, я не могла поверить, что это правда. Я дрожащим голосом сказала:
«Нотт, Нотт, ты, ты не сердишься? Ведь это я виновата, что ты пострадал...»
«Сержусь, поэтому я и наказываю тебя. Два наказания, упомянутые выше, — это наказание за то, что ты не послушала меня».
Однако, слушая эту чрезмерную нежность Нотта, мое дыхание снова стало тяжелым, голос был полон рыданий.
«Я, я такая глупая, я, я такая неуклюжая, я, я для тебя совершенно бесполезна, ты, ты меня не ненавидишь? Ты, ты не злишься на мою бесполезность и не хочешь меня прогнать? Ты, ты не испытываешь отвращения ко мне за то, что я навлекла столько бед?
Я, я ненавижу себя, я ненавижу себя, что не могу помочь тебе, я ненавижу себя, что не могу стоять рядом с тобой, я, я ненавижу себя, слабую, которая может только плакать позади тебя. Я, я ненавижу себя! Я ненавижу себя! Почему, почему ты так добр ко мне! Почему, почему ты так терпим к такой глупой и неполноценной мне! Ведь, ведь я, я не достойна этого! Это моя вина! Почему ты прощаешь меня!»
Я полностью выплеснула эмоции, которые раньше подавляла, но, но Нотт не выказал раздражения из-за моих слов. Он снова обнял меня и нежно сказал мне на ухо:
«Изариэль, не плачь, это не твоя вина, это, это просто вина этого жестокого мира, моя вина, моя вина в том, что у меня недостаточно сил, чтобы защитить тебя от ветра и дождя...»
Услышав эти слова, которые, казалось, принимали меня целиком, я, я больше не могла сдерживать эмоции. Я крепко обняла его, слезы непрерывно текли из моих глаз.
Непрерывные рыдания продолжались несколько минут, пока слезы из глаз не высохли, пока мои глаза не покраснели. Нотт все это время обнимал меня.
После того, как я наплакалась, мое настроение постепенно стабилизировалось. Он отпустил меня, а затем, глядя мне в глаза, сказал:
«С этого дня мы — партнеры, связанные жизнью и смертью. Ты не можешь уйти от меня, и я не позволю тебе уйти от меня. Соответственно, я не могу уйти от тебя, и ты не позволишь мне уйти от тебя, хорошо? Мы дадим клятву».
Сказав это, он протянул мизинец правой руки. Услышав его теплые слова, я тоже протянула руку, чтобы дать ему клятву.
Однако, как только я почти коснулась его, я, испытывая некоторое беспокойство, все же подняла голову и спросила:
«Нотт, почему, почему ты так делаешь? Я, я действительно стою того, чтобы ты так поступал? Ты, ты ведь не учил меня, что делая что-либо, нужно учитывать вложения и отдачу? Я, какая от меня может быть польза для тебя?»
Я хотела получить ответ от Нотта, хотела узнать свою ценность для него. Так, так я смогу что-то для него сделать, так, так я смогу успокоиться. Но мой внезапный вопрос, казалось, смутил и Нотта. Он нахмурился, задумался, но вскоре, я увидела, как он немного смущенно почесал щеку, как будто не желая говорить.
Увидев такое выражение лица, я поняла, что у Нотта действительно есть какие-то ожидания от меня. Поэтому, поэтому я подошла ближе, крепко схватила его руку, подняла голову и посмотрела на него, нетерпеливо сказав:
«Скажи мне быстрее!»
«Если я скажу, ты не будешь смеяться надо мной, обещаешь? Иначе я не скажу!»
«Хорошо! Обещаю, я не буду смеяться!»
Затем Нотт сделал серьезное выражение лица, словно принял решение, и сказал:
«Потому что, ты — первый человек, которого я встретил, и который захотел остаться со мной после нашей встречи. А я, а я, очень боюсь одиночества, очень боюсь быть одному. Поэтому, поэтому, чтобы больше не быть одиноким, чтобы кто-то стоял рядом со мной, чтобы кто-то сопровождал меня в пути, я готов сделать все, что угодно. Поэтому, я не хочу, чтобы ты уходила от меня».
Слушая, слушая слова Нотта, на моем лице появилась радостная улыбка. Потому что, потому что Нотт и я похожи. Внутри, внутри становилось все теплее и теплее. Получив ответ, темный мир в моих глазах, казалось, стал светлее.
Однако, моя улыбка вызвала у Нотта недовольное выражение лица.
«Ты, ты же сказал, что не будешь смеяться надо мной?»
«Да, да, прости, я, я просто подумала, что Нотт и я похожи, поэтому, поэтому немного потеряла самообладание».
После короткого разговора, я думала, что Нотт снова ударит меня по голове, но, Нотт снова протянул мне палец, предлагая продолжить предыдущую клятву. Я радостно протянула руку, чтобы дать ему клятву. Но, я увидела, как он снова отдернул руку и серьезно сказал:
«Однако, насчет клятвы, я должен добавить еще одно условие. Если произойдет так, что одному из нас придется покинуть другого, чтобы другой мог выжить, то другой должен уйти. Другими словами, если произойдет что-то, что я должен буду остановить, чтобы у одного из нас был шанс выжить, я отпущу тебя, и ты должна будешь уйти. Соответственно, если ты отпустишь меня, я тоже должен буду уйти».
Услышав это, я поняла смысл Нотта. Мне не нравилось это добавленное условие, но, но я хотела заключить сделку с Ноттом. Поэтому, поэтому я должна была согласиться, поэтому, я кивнула и протянула руку.
Мы дали клятву, заключили договор.
Затем, из-за долгого ожидания, кровь на его теле засохла, многие раны покрылись струпьями. Он размял застывшую кожу, посмотрел на меня и пошутил:
«Из-за неуклюжей Изариэль, мои раны до сих пор не были должным образом обработаны. Сейчас, если Изариэль не займется моими ранами, возможно, возможно, через некоторое время я умру».
Я тогда, будучи неуклюжей, еще не до конца привыкла к тому, что Нотт любит шутить, поэтому, на мгновение встревожилась.
«Сейчас, где это болит больше всего? Я, я сейчас же займусь этим!»
Видя мою тревогу, Нотт намеренно командовал, чтобы я вытирала его раны, перевязывала их, занималась делом.
После простой обработки, Нотт посмотрел на грязную одежду, которую я снял, и снова сказал:
«Теперь и одежду надо постирать».
Я кивнула, услышав его слова. Но, Нотт вдруг посмотрел на меня, оглядел с ног до головы, и сдерживая смех, сказал.
«Что случилось? Нотт?»
А он рассмеялся и сказал:
«Хахахаха!!! Изариэль, сколько тебе лет? Почему ты все еще писаешься в штаны!»
Услышав насмешки Нотта, я, погруженная в печаль, только сейчас заметила, что промежность моих брюк была влажной, и это был не цвет крови. Если бы это было раньше, я бы ничего такого не чувствовала, но после такого долгого общения с Ноттом, у меня появились определенные представления об этом, определенное чувство стыда.
В один миг я тут же села на землю, обхватив голову руками, мое лицо покраснело от смущения. Мне было стыдно за свою прошлую выходку, и стыдно, что я, будучи уже такой взрослой, допустила такое.
«Не печалься, пописала в штаны — значит, пописала. В худшем случае, постираешь, а потом будешь носить мои последние штаны. Кроме того, я помню, что неподалеку есть безопасная лужица, и зверей поблизости нет».
Однако, несмотря на утешения Нотта, я сидела на земле и не двигалась, пока Нотт насильно не поднял меня, сидящую на земле, и не понес, не давая мне отказаться. Я не оказывала никакого существенного сопротивления, только прижалась лицом к его груди, легонько постукивая своими слабыми кулачками, и в этом тепле, на моем лице появилась счастливая улыбка.
Я помню, Нотт называл такой способ ношения — «принцессой», способом обнимать милых принцесс. Он сказал, что я похожа на милую принцессу.
По дороге к лужице, слушая его насмешки, я прижималась к нему еще ближе.
http://tl.rulate.ru/book/165638/12499449
Готово:
