Сяо Моян, онемевший и обессиленный, болтался в воздухе, словно цыпленок, зажатый в чьей-то руке. Дыхание слабело, перед глазами мутилось. Он из последних сил крутил скудную ци, пытаясь вырваться из этой хватки, но ци внутри застыла, как в пересохшем колодце — ни единой волны, не желая подчиняться.
Он отчетливо чувствовал, как багровая ци, обернувшись свирепой звериной мордой, разрывает его плоть, бешено врывается внутрь, испаряя и рассеивая кровь. И в этот миг Священное Тело Десяти Тысяч Духов, которого, по слухам, страшится весь мир и которое все стремятся уничтожить, словно разбуженный зверь, в единый миг сокрушило внешнюю угрозу.
Но в следующее мгновение его могущество сошло на нет, рассеялось без следа, и тело снова погрузилось в молчание. В душе закипала бессильная злость, быстро заполняя всё существо.
Эта власть над жизнью и смертью, отданная в чужие руки, вызывала лишь омерзение. Бессилие — вот что такое настоящее отчаяние.
Лысый детина осклабился, облизнул сухие губы багровым языком — он явно наслаждался этим чувством, будто давил муравья. Рука постепенно сжималась, вытягивая из Сяо Мояна жизнь.
Бай Тумо стоял за спиной, лицо слегка побледнело, выражение — не передать: облегчение, но и сожаление. В Деревне Мо был только один противник, которого он считал достойным. Хотя многое в том раздражало, видеть, как его жизнь и смерть зависят от чужой прихоти, было как-то горько.
Веки Сяо Мояна налились свинцом, взгляд мерк. Вдруг шея ослабла — хватка разжалась, и рука замерла, сила исчезла. Может, предсмертная галлюцинация?
Тело само собой сползло, бесформенной кучей рухнув на землю. Внезапная боль разлилась по всему телу и разом прояснила муть в глазах.
Пять чувств, до этого словно омертвевшие, начали возвращаться. В ушах звенели непонятные чёткие шлепки. Следуя за едва поворачивающимся взглядом, Сяо Моян увидел.
Вдалеке Бай Тумо побледнел как бумага, колени дрожали. Он уже не был похож на того заносчивого парня — ужас сковал его, рот приоткрылся, глаза впились в одну точку.
Поток чистой ци хлынул извне, тело впитывало её жадно, как пересохшая земля долгожданный дождь. Постепенно силы вернулись, и он смог шевельнуться. С трудом повернув голову к источнику звука.
Зрение налаживалось, но яркое солнце слепило, мешая привыкнуть.
Под тёплым солнцем стоял кто-то, даже не такой плотный, как тот лысый детина, но прямая спина и развевающиеся седые короткие волосы внушали необъяснимое спокойствие.
Лысый детина теперь сам болтался, как цыплёнок, зажатый в чужой руке — за несколько мгновений он испытал то же, что Сяо Моян. Почти двухметровая туша была вздёрнута над землёй на целый чи.
Он дёргал руками и ногами, но большая рука даже не дрогнула, мёртвой хваткой вцепившись в горло.
Лицо лысого исказилось, налилось кровью, вся свирепость улетучилась — он чувствовал себя агнцем на заклание.
В ушах Сяо Мояна звон нарастал. Он увидел, как незнакомец правой рукой хлещет лысого по щекам — раз за разом, слева, справа, с пугающей регулярностью. Через пару ударов лицо того раздулось, как у свиньи.
— Я же говорил: в драке младших — смерти и раны по заслугам! Но ваша Деревня Бай никак не уймётся: старшие обижают младших, да ещё и добивают… Это пощёчина мне! Не вини, если покараю! — это оказался Мо Дун.
Но сейчас от обычной добродушности Мо Дуна не осталось и следа. Лицо и голос были лишены эмоций, однако поступки — невероятно деспотичны, будто он готов проглотить человека и не выплюнуть кости.
Бай Тумо уже испугался, дрожал как перепел. Каким бы высокомерным он ни был среди сверстников, эта сцена разбила его гордость в пух и прах.
Видя, что лысый детина уже почти не дышит, Мо Дун отпустил его, швырнув как дохлую собаку. Он не стал добивать — оставил место для манёвра.
— Ещё смотришь? Пилюль Исцеления у тебя от Бай Юня немало, да? Если не поделишься, потащишь труп обратно отчитываться.
Бай Тумо криво усмехнулся, боясь, что старейшина снова прицепится. На цыпочках подошёл, не смея взглянуть на Мо Дуна — видно, перепуган до смерти, тень от тех двух оплеух до сих пор не развеялась.
Как только в рот лысому детина попала Изумрудная пилюля, он долго не мог прийти в себя, кашлял, выплёвывая сгустки запёкшейся крови.
— Кхм… Благодарю старшего за дарованную жизнь. Я запомню этот урок, обязательно обговорю с обоими старейшинами и предупрежу своих, чтобы больше не переступали границы.
Лысый детина с трудом поднялся, долгим взглядом окинул Мо Дуна, в глазах мелькнул острый блеск, и поклонился, сложив руки.
Мо Дун покосился, голос стал низким:
— Намекаешь? Даже если бы сам Бай Юнь с братом явились, что бы они сделали? Уйми свою гордыню. Запомни: идущий по Пути должен смирять нрав.
Лысый детина опешил. Даже с распухшей мордой было видно удивление. Он слышал, что Мо Дун, вернувшись, сильно изменился — не такой мирный, как прежде, — но не ожидал такой дерзости и самоуправства.
Много лет назад, когда он сам был молод, Мо Дун уже властвовал на сотню ли, не зная равных в трёх деревнях.
Он знал, что в тот год, прежде чем уйти в Великую Пустошь, Мо Дун оказывал давление на Деревню Бай, призвав на совет братьев-старейшин.
Тогда, хоть и был непобедим, держался учтиво и вежливо. Давление оказывал, но мягко, с отстранённым видом, никого не притеснял, был спокоен и свободен.
А теперь — не то что прежний учёный муж. Грубая властность не скрыта, даже сильнее, чем у него самого. В душе шевельнулся страх.
— Младший не смеет. В таком случае, благодарю старшего за дарованную жизнь. Мы откланяемся.
Сяо Моян уже мог ходить без помех. Видя, как те двое уходят, повесив носы — хотели украсть курицу, а потеряли горсть риса, — невольно усмехнулся. Заметив, что Мо Дун тоже разворачивается и уходит, он поспешил следом.
— Дедушка, отсюда до деревни неблизко. Как вам удалось найти нас? Это…
Не успел он договорить, как идущий впереди Мо Дун вдруг засиял белым светом, прямая фигура расплылась, уменьшилась и через несколько мгновений превратилась в маленькую жёлтую собачку.
Собачка обернулась, увидела ошеломлённого, застывшего столбом Сяо Мояна, села на задницу, задрала заднюю лапу и принялась чесаться — беззаботно, с видимым удовольствием.
— Ты… ну ты даёшь! Сколько не виделись, а сразу являешься, чтобы подшутить надо мной? — опомнившись, Сяо Моян протянул руку, чтобы схватить длинный хвост.
Да Хуан увернулся, ловко избежав хватки, и с сердитой мордой оскалился, издавая низкий рык, будто вот-вот бросится кусаться.
Сяо Моян смущённо улыбнулся, нехотя убрал руку и, оглянувшись, увидел, что те двое из Деревни Бай уже исчезли. Бескрайняя Великая Пустошь пуста — только человек и собака. Тогда он заговорил:
— Что случилось? Пропадал столько времени? И ты же говорил…
Возможно, из-за того, что долгие годы Да Хуан не разговаривал с людьми, Сяо Моян, помимо занятий культивацией, часто беседовал с ним. Сначала пёс был недоволен, но постепенно стал разговорчивее и даже рассказал кое-что о себе.
Да Хуан говорил, что долго спал и проснулся только когда Сяо Моян, носитель Священного Тела Десяти Тысяч Духов, которого он ждал бессчётные годы, сам явился к нему. Но о своём положении он не мог рассказать, только обмолвился кое-чем.
Что особенно запомнилось Сяо Мояну, так это то, что пёс говорил, будто его физическое тело изменилось, и радиус действия ограничен десятью ли вокруг Деревни Мо. Выйдя за пределы, он становится беспомощным.
Но сейчас расстояние явно превышало десять ли. Раз он смог появиться, значит, произошло что-то необычное.
Да Хуан не ответил. Даже встретив после тысячелетий Священное Тело Десяти Тысяч Духов, он, кроме неважных сведений, продолжал молчать, часто превращаясь в молчаливую тыкву.
Сяо Моян был мал, но за несколько месяцев уже примерно понял характер Да Хуана и перестал настаивать.
— Раз ты смог найти меня здесь, то наверняка сможешь найти и тех, кого зовут обезьянами?
— Парень из семьи Бай не соврал: с их ранами обратно им не дойти. Но у Мо Цинлана осталось одно Семя Кровавого Лотоса — чтобы протянуть до дома, хватит. А дальше уж смотрите, не пожалеет ли Деревня Мо раскошелиться.
Сяо Моян вздохнул с облегчением, узнав, что с остальными всё в порядке, но от равнодушного тона Да Хуана стало как-то не по себе. Выходит, ты вообще не хочешь вмешиваться.
Моян сказал:
— Скажи-ка, ты много лет проспал в моей Деревне Мо, не мешало бы заплатить за квартиру, хотя бы символически. Ты такой всемогущий, а вечно прячешься от дел — это не по-старейшински. К тому же ты выбрал для сна именно мою деревню, вряд ли случайно. Наверняка с предками у тебя была какая-то связь? Почему бы не присмотреть за потомками старых друзей?
На этот раз Да Хуан, вопреки ожиданиям, не пропустил слова мимо ушей. Он обернулся и посмотрел на Сяо Мояна — казалось, удивляясь, как тот молчун и тихоня превратился в такого болтуна.
— Связь была нешуточная, но за все эти годы я и так немало сделал для Деревни Мо — и в открытую, и втихаря. С чего ты взял, что я неблагодарный пёс? Ты красными губами да белыми зубами щёлкаешь, хочешь голыми руками меня обвести? Подойди-ка поближе, посмотри, не белы ли у меня зубы?
Сяо Моян, услышав это, нагнулся, приблизил лицо и очень серьёзно принялся разглядывать Да Хуана. Внезапно он протянул руку и легонько взъерошил псу шерсть на голове, превратив золотистую шапку в кавардак.
Хотя они знали друг друга недолго, Сяо Моян уже разобрался в характере Да Хуана: если дело его не касается, он пропускает всё мимо ушей, сколько ни говори.
Но сейчас Да Хуан не только поддержал разговор, но ещё и пошутил — значит, проявил интерес. Сяо Моян расплылся в улыбке, на душе стало легко, и он, смазав пятки, тут же дал дёру.
В его глазах, хоть Да Хуан внезапно сменил обличье, он всё равно оставался тем самым псом, с которым он вырос.
Даже если первое, чему научил его Да Хуан, было — не доверять людям.
Да Хуан оскалился, на лице отразилась досада — он явно не ожидал такого. Подняв голову, увидел, как мальчишка умчался далеко, и лишь покачал головой, не стал преследовать.
На губах его промелькнула улыбка — не было в ней ни капли той свирепости, что он показывал чужакам. Но улыбка вышла горьковатой.
В прошлом тоже был кто-то, кто так же беззаботно, бездумно проводил с ним дни. А теперь…
Глядя вслед уходящему мальчику, Да Хуан на мгновение застыл, прошептал:
— Надеюсь, ты не повторишь их ошибок и не обманешь их ожиданий. На этот раз, возможно, последний шанс…
Сяо Моян не знал о тревогах Да Хуана. Сейчас он чувствовал только лёгкость: выжил, и ещё у Деревни Мо появилась дополнительная защита. Для него это была огромная радость.
Сила — нужно повышать силу. Может, для такого молодого, как он, жизнь и смерть не так уж важны, но он хотел найти смысл в своей жизни без родителей. Возможно, раньше он был самодоволен, превзойдя сверстников в Деревне Мо.
Но всё это разбилось вдребезги, когда Бай Тумо погнался за ним.
К тому же, как говорил дедушка-староста, снаружи полно гениев, ресурсов больше, чем в Деревне Мо, скорость культивации намного выше, чем в Великой Пустоши. Даже если он не стремится превзойти всех сверстников, он должен хотя бы защитить себя. Иначе как он сможет спокойно выйти из Великой Пустоши?
http://tl.rulate.ru/book/164721/15665910
Готово:
