Цзян Чэнь… как называется эта песня?
— Как она называется? — спросил Хэ Цзюн хриплым, дрожащим голосом. Звук разнесся по всему залу и достиг каждого уголка, где сидели зрители перед миллионами экранов.
В зале воцарилась мертвая тишина.
Все медленно вынырнули из пронзительных, ранящих душу слов песни, подняли головы и устремили почти благоговейный взгляд на центр сцены, где спокойно стоял мужчина.
Цзян Чэнь смотрел на Хэ Цзюня, на его лицо, уже залитое слезами, полное потрясения и благоговения.
Он медленно поднял микрофон.
Его голос был тихим, спокойным, но словно обладал странной магией, способной исцелить все раны мира.
— «Песня, что развеивает печаль».
БУМ —！！！！
Когда эти два слова тихо слетели с губ Цзян Чэня.
Весь мир словно нажал кнопку «без звука».
«Песня, что развеивает печаль».
Да, конечно.
Что еще могло так точно описать эту шокирующую, поражающую воображение песню?
«Один бокал — рассвету, один бокал — лунному свету.
Один бокал — родным краям, один бокал — дальним краям.
Один бокал — завтрашнему дню, один бокал — минувшему.
Один бокал — свободе, один бокал — смерти».
Эти восемь бокалов — дань небу и земле, всем существам, каждой простой душе, что изо всех сил борется в этом бурном мире!
Эти восемь бокалов — чтобы развеять, с незапамятных времен, безграничную печаль в сердцах всех героев и простых людей!
— Хорошо…
— Великолепно… «Песня, что развеивает печаль»!
Хэ Цзюн, этот всегда безупречный и невозмутимый король сцены, впервые перед миллионами зрителей потерял самообладание.
Сценарий в его руке уже превратился в скомканный клочок бумаги.
Он смотрел на Цзян Чэня, и слезы больше не могли сдерживаться, они хлынули потоком!
Он не стал следовать сценарию.
Просто, медленно, глубоко поклонился в сторону Цзян Чэня!
Наклонился на девяносто градусов!
За ним, кроме Ли Ся, которая уже была в шоке и выглядела как пепел, остальные трое ведущих, не колеблясь, последовали за Хэ Цзюнем и низко поклонились Цзян Чэню!
Они кланялись не приглашенному гостю.
А непревзойденному поэту, который своей душой написал самую сильную мелодию эпохи!
Зрители в зале уже превратились в море рыдающих лиц.
Они смотрели на происходящее на сцене, словно были призваны невидимой силой.
— Бух! —
Зрители первого ряда встали.
Зрители десятого ряда встали.
Зрители сотого ряда тоже встали!
Наконец, весь зал, тысячи зрителей, все как один, встали со своих мест!
Они не кричали, не визжали.
Они просто, собрав всю силу, что у них была, бешено, аплодировали!
Их аплодисменты слились в один, способный сотрясти небеса и землю, грохот!
Этот грохот — высшая похвала Цзян Чэню!
…
В режиссерской аппаратной царил полный хаос.
Сам директор телеканала сидел на своем месте, наблюдая за экраном, где разворачивалась совершенно неконтролируемая, но такая трогательная картина. Он дрожал от волнения!
«Это чудо! Чудо! Эта программа, черт возьми, станет легендарной!»
Он схватил рацию и закричал изо всех сил:
«Камера! Все камеры наведите на сцену!»
«Снимайте крупным планом Цзян Чэня! Крупным планом Хэ Лаоши! Крупным планом рыдающих зрителей!»
«Я хочу, чтобы вся страна увидела! Вот наше отношение к «Субботнему лагерю»! Вот наше высшее уважение к настоящей музыке!»
А в это время, в бесчисленных, никому не известных уголках.
Настоящие титаны китайской музыкальной индустрии, также были совершенно покорены этой песней!
В одной из элитных частных студий звукозаписи.
Самый известный рок-гуру страны, Старина Цуй, курил неугашеную сигарету, пристально глядя на экран.
Когда он услышал последнюю строчку «Только трезвые самые нелепые», он резко, потушил сигарету в пепельнице.
Он взял телефон и набрал номер, с которым давно не общался.
— Алло, Режиссер Хун?
— Вам еще нужен кто-нибудь в наставники для «Голоса Китая»?
— Оставьте для меня одно место.
В одном из роскошных золотом сияющих особняков.
Поп-король предыдущего поколения, Джей Чжоу, смотрел телевизор вместе с женой и дочерью.
Когда пение Цзян Чэня закончилось, он долго молчал.
Затем он повернулся к своему постоянному автору песен, Фан Вэньшаню, и горько усмехнулся, покачав головой.
— Вэньшань…
— Кажется… мы действительно… постарели.
В офисе председателя Tianqiong Entertainment.
«Щелк.»
Чжао Чжэньбан выронил чайную чашку, которая разбилась об пол.
Он смотрел на экран пустым взглядом, на фигуру, которой восхищались тысячи людей, словно божество.
Его губы дрожали, он бормотал себе под нос.
— Всё…
— В этот раз… всё действительно… кончено…
Мужун Сюэ уже давно обмякла на диване.
На ее лице не осталось ни гнева, ни ревности.
Только, одна, пепельно-серая, отчаяние.
Она знала.
С сегодняшнего вечера.
Между ней и Цзян Чэнем больше нет ничего общего, они из разных миров.
…
На сцене.
Перед лицом шквала аплодисментов и всеобщего стоячего салюта.
На лице Цзян Чэня по-прежнему было то же спокойное, безмятежное выражение.
Он просто тихо, слегка поклонился зрителям в знак благодарности.
Затем повернулся, чтобы уйти со сцены.
— Цзян Чэнь! Пожалуйста, останьтесь! —
Хэ Цзюн вдруг окликнул его.
Он подошел, снова пожал руку Цзян Чэня, в его глазах было беспрецедентное искренность и мольба.
— Цзян Чэнь, я знаю, ты сегодня этой песней покорил всех.
— Но я также хочу, как друг, напомнить тебе кое-что.
Его голос был очень тихим, слышали только двое.
— Как высоко ты сегодня поднимешься, так же больно, возможно, ты упадешь.
— Сила Tianqiong Entertainment гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить.
— Они никогда не позволят тебе так легко подняться.
Цзян Чэнь посмотрел на него, на искреннюю, беспокойную заботу в его глазах.
Он улыбнулся.
Он в ответ, легко похлопал Хэ Цзюня по спине, в его глазах была всепоглощающая уверенность и спокойствие.
— Учитель Хэ, спасибо за ваше напоминание.
— Но…
Его губы изогнулись в холодной, ледяной дуге.
— Откуда вы знаете…
— Что я сегодня приготовил только одну эту песню?
http://tl.rulate.ru/book/164542/12869864
Готово:
