Алая дверь со скрипом медленно отворилась, и в проеме, на границе света и тени, застыла стройная фигура. Косой закатный луч окрасил серое одеяние монаха в бледно-золотой цвет, превращая его в силуэт, вырезанный из сгущающихся сумерек.
Взгляды всех присутствующих в зале устремились к нему, воздух наполнился переплетением разных мыслей: старшие рода оценивающе разглядывали незнакомца, слуги с любопытством взирали на него, а в глазах Цзян Лань горела неприкрытая враждебность, словно закалённая льдом.
Вошедший юноша выглядел лет на восемнадцать. Его серая монашеская ряса была выцветшей от многочисленных стирок, а края истрепались, превратившись в тонкую бахрому. Стоптанные матерчатые туфли были испачканы горной грязью, и их пятна, разной глубины, безмолвно свидетельствовали о долгом и трудном пути. Он был худощав, но держался прямо, как сосна. Лицо его было чистым, словно фарфор после дождя, но больше всего внимания привлекали глаза — ясные, будто талая вода в горном ручье, абсолютно без примесей.
«И правда, без кольцевых шрамов», — уголки глаз Цзян Лань слегка приподнялись, губы изогнулись в насмешливой дуге, и она окончательно убедилась: «Просто какой-то притворщик, бродячий монах».
— Маленький монах Цзюэ Фань, приветствую вас, благодетели, — юноша сложил ладони перед грудью, пальцы его были сомкнуты. Голос его был чистым, как горный ветер, проносящийся сквозь бамбуковую рощу, нисколько не робкий, но и не надменный.
Цзян Хуайшань поспешно поднялся с главного места и сделал полшага вперёд: — Нет нужды в такой церемонии, юный монах. Присаживайтесь скорее.
Двое слуг проворно принесли кресла из древесины грушевого дерева и поставили их в центре зала. Однако Цзюэ Фань не спешил садиться. Его взгляд скользнул по присутствующим, задержался на напряжённом лице Цзян Лань, затем быстро отвёл взгляд и остановился на едва различимых чёрных облачках, клубящихся в воздухе зала.
— Какая сильная аура зла, — прошептал он, слегка нахмурившись, словно уловив резкий, неприятный запах.
Цзян Лань, находившаяся близко, расслышала его слова и тут же издала пренебрежительный смешок: — Занимается чертовщиной.
Цзян Хуайшань сурово посмотрел на дочь, а затем, обратившись к Цзюэ Фаню, с натянутой вежливостью произнёс: — Юный монах, не буду скрывать, я пригласил вас сюда, чтобы обсудить одно дело.
Цзюэ Фань остался стоять на месте, руки его продолжали складывать молитвенный жест, он спокойно ждал продолжения.
— Согласно записям родового наставления семьи Цзян, — Цзян Хуайшань тщательно подбирал слова, — если семью постигнут чередой несчастья, и появится монах, следует выдать за него прямую наследницу, чтобы отвести беду. Однако...
— Отец! — Цзян Лань резко прервала его, её пальцы непроизвольно сжали подол юбки, — Ты правда веришь в это абсурдное родовое наставление? Отдать меня замуж за какого-то монаха неизвестного происхождения?!
Она шагнула к Цзюэ Фаню и окинула его оценивающим взглядом, словно преступника: — Эй, маленький монах, покажи своё свидетельство.
Цзюэ Фань поднял на неё глаза, взгляд его был по-прежнему спокоен: — Маленький монах с детства жил и постигал Дао с учителем в глухих горах, я не оформлял свидетельство.
— Даже без свидетельства? — Цзян Лань обернулась и громко сказала старейшинам рода, — Да это же какой-то бродячий монах без роду и племени!
Несколько старейшин обменялись взглядами, их колебания усилились.
Однако Цзюэ Фань вдруг улыбнулся. Улыбка его была чиста, как хлопок, высушенный на солнце: — Эта благодетельница говорит правду. Я действительно всего лишь бродячий монах, выросший в горах. Сегодня я зашёл лишь за угощением.
Цзян Хуайшань выглядел растерянным: — Но родовое наставление...
— Отец, — мягко произнесла Цзян Синъюнь, — если юный монах не в настроении, зачем же принуждать его?
Впервые взгляд Цзюэ Фаня по-настоящему остановился на Цзян Синъюнь. В момент их встречи он слегка замер — аура этой девушки была чиста, как лесная орхидея в глубокой долине, совершенно не вязалась с окружающим её злым духом.
— Раз уж юный монах пришёл лишь поесть, то и о помолвке говорить не будем, — Цзян Хуайшань наконец принял решение, — Почему бы вам не остаться у нас на несколько дней, позвольте мне проявить гостеприимство.
Цзюэ Фань уже собирался отказаться, но вдруг его лицо побледнело, и он покачнулся. В нижней части живота возникла пронзительная боль, словно что-то разрывалось изнутри. Боль была настолько сильной, что перед глазами потемнело, и все силы мгновенно покинули его.
— Юный монах? — ближайшая к нему Цзян Синъюнь первой заметила неладное и инстинктивно шагнула вперёд, чтобы поддержать его.
Под изумлёнными взглядами присутствующих, Цзюэ Фань рухнул на пол, устланный золотым кирпичом.
В зале поднялся переполох.
— Скорее зовите лекаря! — голос Цзян Хуайшаня дрожал от беспокойства.
Цзян Лань стояла на месте и холодно усмехнулась: — Вот видите, я же говорила, что это обманщик. Ещё ничего не произошло, а он уже притворяется мёртвым?
Цзян Синъюнь уже присела рядом с Цзюэ Фанем, осторожно ощупав его дыхание, и её лицо стало серьёзным: — Отец, его дыхание очень слабое, это не похоже на притворство.
Прислуга осторожно подняла Цзюэ Фаня и понесла его в западное крыло. Цзян Лань, скрестив руки на груди, подошла к Цзян Синъюнь: — Сестра, ты добра, но, к сожалению, твоя доброта неуместна.
— Довольно! — Цзян Хуайшань прервал спор, — Разойтись всем!
Лишь Цзян Синъюнь осталась стоять на месте, глядя в сторону, куда уносили Цзюэ Фаня, её брови были слегка нахмурены. По какой-то причине ей казалось, что этот маленький монах непрост — особенно тот взгляд, которым он одарил её перед тем, как упасть, в его ясных глазах была искренняя удивлённость, а не хитрость обманщика.
А в это время, унесённый в западное крыло, Цзюэ Фань боролся с прорывающейся из темноты сознанием. Он отчётливо ощущал, как золотое ядро в его даньтяне тускнеет с видимой скоростью, подобно гаснущему пламени свечи, и вместе с ним стремительно утекает жизненная сила.
«Чёрт, почему именно сейчас это случилось», — проклял он про себя. Обратная реакция на этот раз была сильнее, чем когда-либо прежде, словно что-то ускоряло его истощение.
Перед тем, как окончательно потерять сознание, он, казалось, услышал далёкий голос: «Переменная... Хотя сердце в семь отверстий может временно замедлить, это не лучший вариант. Ученик, твоё испытание — это и есть мой шанс...»
Голос этот обладал пугающим величием, но в то же время таил в себе неуловимую нежность.
За тысячи миль в пустоте, неясный золотой божественный дух медленно открыл глаза. В них отражалась картина поместья семьи Цзян.
http://tl.rulate.ru/book/161766/12910258
Готово:
