Воссоединение.
Людям свойственно ошибаться.
Порой мы причиняем вред другим не из злого умысла или жадности, а просто по неосторожности. В мирном обществе на такие оплошности можно и не реагировать, пропуская их мимо ушей.
Рюнсуи и сам когда-то был таким: если в чужой ошибке не сквозила явная враждебность, он лишь добродушно посмеивался.
Однако в мире, куда его забросило без предупреждения, кроткий нрав превращал человека лишь в удобную добычу.
И потому он стал жестким, даже яростным.
Рюнсуи никогда не нападал первым, но тех, кто осмеливался его задеть, заставлял сполна испробовать вкус собственной наглости.
— Пёс? Где тут пёс? Чё-то я ни одной псины в упор не вижу.
— Это я про тебя, тупица.
— Про меня? Да я не пёс, я… Ах ты паршивец!
Рюнсуи холодно усмехнулся, глядя на верзилу, который от выпитого спиртного соображал так туго, что даже не сразу понял оскорбление.
С годами Рюнсуи стал спокойнее и больше не стремился раздувать ссору из-за пустяка. Обретя внутреннюю уверенность, он вернулся к своему истинному характеру.
Но здесь, в месте сбора авантюристов, его реакция на провокацию станет его визитной карточкой.
Ему не нужно было прослыть мясником или безумцем, но показать твердость следовало обязательно.
К тому же он был зол – ведь летящая кружка едва не задела детей.
— Похоже, ты и впрямь кобель, раз не разбираешь ни места, ни времени, ни слов. Сейчас тебе стоило бы сказать совсем другое, не находишь?
— Этот малый совсем страх потерял! Ты, кусок дерьма, думаешь, тебе сойдёт с рук такой базар?!
— Идиот. Тебе сейчас нужно не на оскорбления обижаться, а извиняться за брошенную кружку. Как думаешь, что бы случилось, если бы я не уклонился?
На самом деле лицо этого типа было Рюнсуи знакомо.
В прошлой жизни он прибыл в Анкону в трюме пиратского судна, словно какой-то багаж, и был спасен флотом. Тогда он забрел в эту таверну с совершенно потерянным видом. И именно тогда он впервые встретил этого парня.
Пусть обстоятельства изменились, но в тот раз этот тип, нализавшись до беспамятства, тоже обзывал Рюнсуи кошкой и всячески унижал. А Рюнсуи тогда не мог выдавить и слова, безвольно снося насмешки.
Тогда он ещё не до конца осознал, что стал персонажем игры, и не воспринимал слова как личное оскорбление. В этом и была проблема. Позже он понял: чтобы сделать из человека терпилу, веских причин не нужно.
— Да чё бы случилось! Ну, залил бы пол, делов-то! Сам не увернулся, а теперь докопался!
— Я и раньше считал тебя дебилом, но в это время ты, оказывается, был совсем конченым.
Впрочем, парень не был безнадёжным подонком.
В прошлой жизни, протрезвев, он даже извинился и позже они какое-то время странствовали вместе. Просто он был туповат и немного буен.
Кто-то скажет, что пьяный дебош – уже клеймо, но в этом мире способность извиниться постфактум считалась признаком едва ли не святости.
Здесь полно тех, кто и в здравом уме, и в беспамятстве будет гнуть пальцы и орать: «Да ты знаешь, кто я такой?!»
Найти человека с достойным характером среди тех, кто живет мечом, – всё равно что искать иголку в стоге сена. Достойные люди решают конфликты словами, а не хватаются за сталь.
В этом смысле почти все наемники и авантюристы были в той или иной степени пропащими душами.
— Слышь, ты! Я сегодня в добром духе, хотел мимо пройти! Ты вообще откуда вылез, щегол? Какого хрена ты тут воняешь?!
— Слепой, что ли? С Восточного Континента я. Видимо, ты не только тупой, но еще и неуч.
Зверолюди в этих краях – редкость, но любой опытный искатель приключений хоть краем уха о них слышал.
Правда, этот парень, который только два года назад перебрался в Анкону из глухой деревни, был не из таких.
— Аджосси…
— Всё хорошо. Ничего не случится, — Рюнсуи спокойно успокоил Адиру, которая с тревогой сжала его руку. Провучить пьянчугу для него было делом пустяковым.
Верзила, не в силах вынести даже мимолетного внимания Рюнсуи к девочке, зашелся в крике:
— Залётный выскочка! Ты хоть понял, на кого вякаешь?! Сдохнуть захотел?!
— Угомонись. Если я начну драться всерьёз, ты умрешь.
Рюнсуи лениво поправил усы специально выпущенным длинным когтем. Лицо оппонента вмиг стало комичным.
Глаза округлились, рот глупо приоткрылся – похоже, до него наконец дошло, насколько абсурдно звучит это предупреждение из уст «кота».
Зато завсегдатаи, наслаждавшиеся бесплатной выпивкой, с азартом уставились на бесплатное зрелище.
Пусть авантюристов не так уж много, новые лица появляются регулярно. И стычки со старожилами уже стали своеобразным ритуалом.
Для толпы наблюдать, как «старички» учат уму-разуму наглого новичка, – лучшее развлечение.
Обычно всё заканчивалось поркой самоуверенного неофита, но многие здесь знали: зверолюди – прирожденные воины.
Редкие гости с Восточного Континента всегда оказывались грозными бойцами. Так что исход обещал быть интересным.
Кто бы ни победил, зрелище будет стоить потраченного времени.
— Ха! Да ты реально поехавший! Ты ж тоже авантюрист, раз припёрся сюда? Ну и какой у тебя ранг?
— F-класс.
— Что?!
— F-класс, говорю. Ты мало того что тупой, так ещё и глухой? Как ты с такими данными собрался мечом на хлеб зарабатывать? Может, пока не поздно, уйдёшь на покой?
Верзила несколько раз потер лысую голову, ошарашенно откашлялся и вдруг начал причитать, обращаясь к самому себе:
— Охренеть… Докатился Диллан. Теперь меня уже всякая шелупонь из F-класса ни во что не ставит. Твою мать, F-класс?!
Рюнсуи пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. Эта картина была слишком забавной.
В прошлой жизни этот малый тоже в моменты ярости тер лысину, а потом втайне оплакивал «потерю», уверяя, что едва не выдрал последний волосок, который и разглядеть-то было невозможно.
Рюнсуи тогда думал, что бедняге проще побриться наголо, но, видя, как отчаянно тот цепляется за остатки растительности, помалкивал.
Пока Рюнсуи раздумывал, не избавить ли приятеля от этих страданий одним махом, Диллан, чьё лицо побагровело, как спелое яблоко, взревел:
— Слушай сюда, молокосос! У меня D-класс!
— И что?
— Чего?!
Рюнсуи фыркнул, услышав это нелепое заявление. И прежде чем Диллан успел опомниться, на него обрушилась ледяная усмешка.
— Плевать мне, D у тебя класс или C. Ранг Гильдии искателей приключений – показатель авторитетный, но реальную силу он отражает далеко не всегда.
D-класс считался порогом, за которым к авантюристу начинали относиться как к профессионалу.
Позади оставались F-класс с их мелкими поручениями на побегушках и E-класс, которые по сути были лишь прислугой. D-ранг давал право на охоту на монстров и зачистку простейших подземелий. Но разве буква на жетоне определяет мастерство владельца?
— Если не хочешь сдохнуть где-нибудь в канаве, смотри на человека, а не на цифры и буквы. Такие, как ты, вечно лезут на рожон, не зная своего места, и плохо кончают.
Диллан в прошлый раз именно так и погиб. Получив C-класс, он переоценил себя и взял слишком сложный контракт.
Впрочем, Рюнсуи не мог насмехаться над его смертью. Противником, на которого Диллан попёр, не зная меры, был огр. А бросился он в бой, чтобы спасти остальных, включая самого Рюнсуи.
И нынешняя жесткость была вызвана вовсе не ненавистью к Диллану.
Глупый, буйный, но верный – такой уж он был человек. Если с ним сблизиться, он оказывался на удивление заботливым товарищем.
Рюнсуи был готов спустить всё на тормозах, если бы тот не лез на рожон. Но Диллан всё же затеял ссору, да ещё и едва не покалечил детей, что вывело Рюнсуи из себя.
К тому же, его стычка с этим детиной на глазах у всех станет сигналом для остальных авантюристов: кто такой этот Рюнсуи.
— Пха-ха-ха! Глядите, как этот недомерок языком чешет! Слышь, парень, ранги в Гильдии не просто так дают!
— Справедливо. За исключением твоего ранга.
В словах Диллана была доля истины: Гильдия действительно дорожила репутацией и не давала повышения абы кому.
Авантюристов и так было немного, и Гильдии было невыгодно, чтобы люди гибли на заданиях не по зубам. Как организация, отвечающая за всё сообщество, они были консервативны.
Система повышения была жесткой и кропотливой.
Нужно было не только безупречно выполнить множество заданий текущего ранга, но и следить за статистикой: провалы карались штрафными баллами, которые могли отбросить кандидата в самое начало пути.
Многие роптали на такую несправедливость, но Гильдия стояла на своём.
Для авантюристов это было гарантией того, что они не умрут раньше времени, а для Гильдии – залогом доверия заказчиков.
— Ах ты ж щенок! Я думал, если ты на колени встанешь и прощения попросишь, я тебя по-тихому отпущу, раз уж день такой хороший!
— А если не отпустишь, то что?
Рюнсуи решил показать своему старому другу – одновременно бесящему, любимому и вызывающему жалость – насколько велик этот мир.
Заодно и продемонстрировать всем, что Рюнсуи Пена – не тот, с кем стоит связываться.
— Ну что, рискнёшь?
— А давай! Слышь, кошак бешеный! Пошли на задний двор! Я самолично проверю, чё ты из себя строишь и какого хрена людей ни во что не ставишь!
Рюнсуи не стал напоминать, кто тут первым начал хамить. Пытаться взывать к логике разъяренного человека – пустая трата времени.
Он слишком хорошо знал Диллана: сейчас тот был в таком состоянии, что любые слова пролетали мимо ушей.
— Эй, ты чего удумал? В такой праздник драку затевать!
— Да ты видел, сколько я уже выпил?!
— Слышь, не лезь! Братва, мы чё, в Анкону приехали, чтоб нас какой-то левый хмырь опускал?! Таких кошаков надо сразу на место ставить, чтоб неповадно было!
Братья Диллана, люди куда более здравомыслящие, пытались его урезонить, но тщетно.
Если этот тип выходил из себя, успокоить его могла только хорошая взбучка – либо он кого-то ломал, либо ломали его.
Рюнсуи смотрел на это без злости или насмешки – скорее, с легкой грустью.
В молодости он часто подтрунивал над его лысиной, не понимая, какая это трагедия – терять волосы по одному. Но когда он сам постарел и начал лысеть, то осознал всю горечь этого процесса.
Когда он обнаружил проплешину на макушке, то впервые за долгое время проклял судьбу. И теперь, преисполнившись внезапного сочувствия, он произнес:
— Всё в порядке, пойдёмте.
— А?
— Не переживайте, я буду сдерживаться. Раз уж мы здесь, стоит скрестить клинки.
Диллан снова взвился от этих слов, но остальные «Братья-лысаки» внутренне расслабились.
Чужаки всегда опасны – никогда не знаешь, что у них на уме и на что они способны.
Если бы этот парень в припадке ярости убил или покалечил Диллана, братьям пришлось бы мстить, да и остальные авантюристы, движимые цеховой солидарностью, не остались бы в стороне.
Но какой в этом толк? После драки кулаками не машут.
По крайней мере, этот зверочеловек не выглядел взбешенным. Пусть его слова и жалили Диллана, глаза оставались спокойными и глубокими, как лесное озеро.
— Эх, одни проблемы от тебя. Ладно. Диллан, ты тоже края не теряй. Помни, что мы авантюристы.
— Да не парься ты! Я чё, по-твоему, если выпил, так сразу в деревенщину превратился? Вечно ты, старшой, панику разводишь.
Напряжение, готовое перерасти в кровавую баню, немного спало.
Хотя сам факт поединка уже считался решенным делом. Рюнсуи мягко обратился к детям, которые реагировали на происходящее по-разному в силу характеров:
— Не бойтесь. Это пустяки.
— Кот-аджосси самый сильный, я не боюсь! — Пролепетала Адина.
Погладив её по голове, Рюнсуи взял у хозяина полотенце и небрежно вытерся.
— Ты уверен, парень? Эти лбы хоть и бестолковые, но силищи им не занимать.
— Тогда проблем не будет. Я-то не дурак, да и силы у меня побольше, чем у этих приятелей.
— Чего?! Ха-ха, ну и наглец! Я обычно нейтралитет держу, но сейчас, пожалуй, за тебя поболею. Иди и надери ему зад!
Впрочем, Рюнсуи понимал: кого бы он ни поддержал, хозяин, обожающий детей, точно не стал бы болеть за Диллана. Но уточнять не стал – зачем портить впечатление о себе лишними комментариями.
На пустыре за таверной, в отличие от утра, было полно народу. В основном – авантюристы, сбежавшиеся поглазеть на драку.
Под шум толпы Рюнсуи и Диллан подошли к стойке с тренировочным оружием.
— О, гляньте-ка, новичок! А стойка-то правильная.
— Тупой ты книгочей. У тебя глаза для красоты? Неужто не видишь, что там не просто стойка?
Хозяин, когда строил таверну, специально отвел место под тренировочную площадку. Сам он когда-то страдал от нехватки мест для практики, перебиваясь по углам, и хотел, чтобы у молодежи были условия получше.
Пользоваться площадкой можно было бесплатно и в любое время. Правило было лишь одно: для дуэлей использовать только тупое тренировочное оружие.
Рюнсуи, следуя правилам, выбрал двуручный меч, по длине схожий с его нодати.
Тяжелый, массивный, но совершенно тупой и с закругленным острием. Оружие было непривычным, но Рюнсуи, не раздумывая, принял высокую стойку – дзёдан-но-камаэ.
— О, а он, кажись, шарит?
— Да завали ты, некультурная. «Шарит»… Можно же было поизящнее выразиться.
Здесь собрались люди, не раз заглядывавшие смерти в лицо, так что насмешек не было. Разве что те, кто совсем не смыслил в фехтовании, недоуменно переглядывались.
Против двуручника Рюнсуи Диллан выставил еще более длинную глефу.
Он поднял её высоко над головой и ехидно процедил:
— Слышь, может, всё-таки извинишься? Тогда сделаем вид, что ничего не было.
— Ты вроде протрезвел, а всё равно на собачий лай срываешься. С чего бы это?
Проигнорировав выпад, Рюнсуи начал молча концентрировать ауру, глядя на побагровевшее лицо противника.
Пришло время добродушному «коту-аджосси» уступить место Святому Меча. Тишину, воцарившуюся между бойцами, нарушил звонкий женский голос:
— Что тут происходит? О, драка?!
Рюнсуи невольно повернул голову. Лицо, которое он не видел почти шестьдесят лет, но которое помнил так ясно, будто расстался с ним только вчера.
Его благодетельница, сделавшая чужака частью этого мира.
Женщина, бывшая ему и сестрой, и учителем. Его первая любовь.
Внезапное воссоединение отозвалось щемящей болью в сердце старика.
http://tl.rulate.ru/book/160930/10424918
Готово:
