Внимательно изучая свитки в своих руках, Хэ Чжао хмурился всё сильнее. Приближалось девяностолетие вдовствующей императрицы, и чиновники со всех концов юга уже отправили свои подношения на судах. Через несколько дней караваны прибудут водным путем прямиком в Кайюань. Общая стоимость этих «подарков» исчислялась сотнями тысяч лянов. Дело было государственной важности: чтобы избежать любых происшествий, управа Кайюаня должна была обеспечить полное содействие, мобилизовав стражников и приставов для охраны даров на пути во дворец.
Глядя на эти предписания от Ведомства ритуалов и Внутренней канцелярии, Хэ Чжао лишь тяжело вздыхал. Разве мог он не знать, что за этим кроется?
Согласно государственным законам, годовое жалованье уездного начальника составляло всего сорок гуаней (один гуань равен тысяче монет). Для простого люда это были огромные деньги, но кто из чиновников станет довольствоваться малым? На всём юге не так уж много уездов, а они умудрились собрать более ста тысяч гуаней только на подарки к юбилею! Хэ Чжао ни на миг не сомневался: это черные деньги, добытые взяточничеством и выжатые потом и кровью из простого народа.
Но это был день рождения вдовствующей императрицы — редчайший шанс для чиновников выслужиться перед правящим домом. Старик Ван Юэ, конечно, бывал невыносим, но только он один осмеливался говорить государю правду в лицо. Теперь же, когда его не было при дворе, никто не смел подать голос против.
Даже вице-премьер Юй Чэнъань, которого Хэ Чжао считал человеком вполне порядочным, обходил эту тему стороной. Сам же Хэ Чжао был лишь префектом Кайюаня — его вес не шел в сравнение с фигурами Ван Юэ или Юй Чэнъаня. Выступить с протестом открыто на утреннем приеме означало бы пойти на прямой конфликт с волей государя.
Однако совесть не позволяла ему бездействовать. Он составил частный доклад, в котором описал царящий мрак и обличил южных чиновников. Увы, прошло несколько дней, а ответа так и не последовало — ни звука, ни дуновения ветра.
«Без Ван Юэ такие дела не решаются...» — с горечью думал он. — «Жаль только народ на юге: эти сто тысяч гуаней — их плоть и кровь».
С этими мыслями он отложил бумаги и взял другой свиток. Но и там его ждала головная боль: предновогодние указы и вопросы общественного порядка.
Сколько бы он ни размышлял, он вынужден был признать: слова Ли Синчжоу имели смысл. Но в душе всё еще кипела обида. Стоило вспомнить случай в Сливовом саду или то, что Цянь-эр виделась с ним за его спиной... А за последние дни дочь стала совсем странной: притихла, начала носить нарядные юбки и пользоваться румянами. Хэ Чжао смотрел на это с тревогой и гневом: какое же зелье этот повеса подмешал его девочке?
Негодование негодованием, но в словах Ли Синчжоу действительно была заложена глубокая мудрость — тонкое понимание человеческой природы и народных настроений. Убедившись, что вокруг никого нет, Хэ Чжао вполголоса проклял «маленького воришку», но всё же внес предложения Ли Синчжоу в официальный приказ.
Список преступников больше не выставляли на всеобщее обозрение. Вместо этого было составлено новое воззвание:
«Под управлением управы Кайюаня из года в год процветает мир и единство. В нынешнем году в префектуре числится 294 114 дворов и 342 940 душ (статистика учитывала только мужчин). Все они — законопослушные подданные. Процветание и образцовый порядок в Кайюане — заслуга каждого из вас. Посему издается сей указ в знак поощрения и признательности. — Префект Кайюаня Хэ Чжао».
Закончив с этим, он набросал итоговый отчет за год, приложив к нему список раскрытых дел и пойманных преступников для представления ко двору.
Хэ Чжао выдохнул с облегчением, но тут же снова нахмурился. Выходило, что теперь он должен этому сорванцу услугу.
Пока он предавался унынию, в кабинет внезапно ворвался У Ле и громко доложил:
— Господин, прибыли люди из семьи Вэй!
— Семья Вэй? — Хэ Чжао сразу понял, зачем они здесь. Сегодня на утреннем совете снова поднимали этот вопрос. Наследный принц, вице-премьер Юй Чэнъань и командующий дворцовой гвардией Ян Хунчжао в один голос настаивали на казни Вэй Чаожэня. Великий генерал Чжун Даоюй, который раньше защищал его, на этот раз хранил молчание. Судя по всему, дни Вэй Чаожэня были сочтены. Хэ Чжао не хотел принимать просителей, но в такой ситуации отказ казался бы слишком жестокосердным.
— Пусть войдут, — наконец решил он.
В это время во дворце Куньнин император разбирал горы докладов. Конец года — горячая пора: отчеты со всех ведомств и окраин стекались в столицу. Обычно ему помогал Ван Юэ, но в этот раз государю приходилось справляться самому, из-за чего объем работы вырос вдвое.
Императрица У сидела рядом, просматривая свитки и вкратце пересказывая их суть супругу.
— Вот три доклада от руководителей Ведомства ритуалов, Ведомства налогов и Ведомства чинов. В первом и последнем перемен немного, не стоит беспокоиться. Однако глава Ведомства налогов жалуется: новые чиновники сильны в учениях мудрецов, но совершенно не смыслят в счете. Из-за ошибок в расчетах жалованье задерживается, что вызывает ропот. Он просит Ваше Величество ввести экзамен по математике в государственные испытания Кэцзюй, — негромко проговорила она.
— Хм, главе Ведомства налогов всё кажется простым. Будто я не знаю, как важен счет! — отозвался император. — И в его ведомстве, и в соляном управлении, и в армии — везде нужны расчеты. Но добавить это в экзамены — значит восстановить против себя всех книжников Поднебесной. Такое с кондачка не решается. — Он махнул рукой. — Впрочем, зерно истины здесь есть. Это задел на будущее. Отложи этот свиток.
Императрица кивнула и убрала документ в лаковую шкатулку. Следующие полчаса они просматривали отчеты строительного, судебного и военного ведомств. В империи Цзин военное ведомство (Бинбу) во многом было формальностью — оно занималось лишь финансами и набором рекрутов. Обучением войск ведали Три штаба, а высшим командованием — Шумиюань (Тайный совет).
Прошло время, солнце поднялось выше. Служанки бесшумно приоткрыли окна. В какой-то момент императрица, читавшая очередной свиток, словно застыла. Она долго не проронила ни слова, погруженная в чтение. Император удивленно взглянул на нее, но не стал отвлекать.
Наконец она отложила документ, но продолжала задумчиво смотреть в окно на садовые цветы.
— О чем ты так задумалась, Хуайсюнь? — полюбопытствовал император. — Что в этом докладе такого необычного?
Императрица пришла в себя и протянула ему свиток:
— Посмотрите сами, государь. Это доклад от Ван Юэ.
— О? — удивился император. — Я ведь велел ему поправлять здоровье. Почему он прислал весточку именно сейчас? — Он развернул свиток и, прочитав первые строки, уже не мог оторваться.
— Сначала я тоже была удивлена, — тихо сказала императрица. — Но прочитав, поняла: господин Ван душой болеет за государство даже в болезни. Он пишет, что обсуждал науки с неким другом, и благодаря его наставлениям осознал истины, которые кажутся истинным ключом к управлению страной. Я — всего лишь женщина и не разбираюсь в большой политике, но слова Ван Юэ кажутся мне исключительно верными. Эта разница в «подсознательном восприятии», о которой он пишет... возможно, именно она мешает Вашему Величеству видеть истинное положение дел в народе.
http://tl.rulate.ru/book/160620/12372881
Готово:
