***
Меня окружало лишь месиво из крови, нечистот и липкой грязи.
Пальцы нестерпимо ныли, ноги, даже когда я стоял неподвижно, изнывали от усталости, и стоило огромных усилий просто не смыкать глаз.
В небе кружили вороны и стервятники, высматривая добычу среди мертвецов, а солнце нещадно палило, выжигая остатки сил.
В какой-то момент мелькнула мысль: просто лечь и немного передохнуть. Мышцы ломило, кости будто рассыпались, а желудок привычно сводило от голода — жгучего, всепоглощающего чувства, которое поднималось к самому нёбу и мертвой хваткой вцепилось в горло.
В такие минуты я почти не вспоминал свою прежнюю, лучшую жизнь. Всё, что я когда-то принимал как должное, теперь казалось лишь несбыточной фантазией.
До тех пор, пока до моего слуха не донеслось чавканье грязи под чужими ногами и чьё-то хриплое дыхание.
Это мгновенно заставило меня вскочить и сжать свой маленький ручной топор так, словно от этого зависела сама жизнь.
— Эта добыча — моя!
Перед глазами всё плыло, но я не пошатнулся. Малейшая оплошность стоила бы мне головы. Любой признак слабости стал бы приговором, ведь здесь и сейчас каждый занимался тем же самым — мародерствовал на поле боя в надежде раздобыть хоть какую-то еду.
— Я не ел целый день! А вы вчера жрали, я сам видел! Сделаете ещё шаг — и я проломлю вам череп!
Моё заявление встретили угрюмым молчанием. Незваные гости даже не шелохнулись: они тоже пришли за своим.
Их было трое.
— Т-ты нас всех не побьёшь! — подал голос их вожак, семилетний мальчишка, мой ровесник.
Впрочем, возраст не имел значения. Важнее было то, что он был коротышкой. Один глаз у него был замотан грязной тряпкой, сальные волосы прилипли к черепу, а во рту темнело месиво из кривых и сломанных зубов. Снимок, достойный Пулитцеровской премии, попади он в руки какому-нибудь журналисту. В прошлой жизни мне было бы жаль этого пацана. В этой же я почувствовал лишь прилив уверенности: он был гораздо меньше и слабее меня.
— Будь ты хоть трижды дылдой!
Я сделал шаг вперед и зарычал на них так свирепо, как только мог.
— А ты рискни! Давай, попробуй! Посмотрим, что из этого выйдет!
Я быстро огляделся, выискивая остальных. Дети, особенно в наших обстоятельствах, были чертовски хитрыми, опасными и злобными тварями. Заметив одного, подкрадывающегося слева, я подхватил камень и швырнул его на опережение. Послышался вопль боли: булыжник размером с кулак угодил ему прямо в лоб. Если парню не повезёт, на этом его земной путь и закончится.
— Ну что, съели?! Одного уже нет!
Будь они сообразительнее, набросились бы на меня в тот же миг, но когда планы рушатся, а боевой дух и так на нуле… результат предсказуем.
Поняв, что потеряли численный перевес против более сильного противника, мародеры не стали тратить время на споры. Они бросились наутек, подхватив своего раненого дружка, и оставили меня за работой.
Я еще раз осмотрелся, чтобы убедиться в безопасности, но расслабляться не спешил. Лишь когда вороны и стервятники начали спускаться пониже, я принялся за дело. Птицы знали, что они меня не интересуют, и не мешали. В конце концов, чем быстрее я закончу, тем скорее они доберутся до раздутых, гниющих трупов, которыми я сейчас «занимался».
Из жизни с кондиционерами, электричеством и водопроводом — в мир мечей, магии и эпических саг.
К сожалению, я не был героем из другого мира, призванным спасти всех от великого зла. Я был всего лишь приблудой, рожденным шлюхой в обозе военного отряда. Мать, по крайней мере, не бросила меня умирать в канаве, а отцу было плевать.
По крайней мере, так я думал первые несколько лет, пока мать не продала меня лагерному квартирмейстеру.
Вот так.
Родился.
Кормился грудью, пока не научился ходить.
А потом был продан головорезу за сущие копейки, чтобы отрабатывать долг.
— И сегодня я стану свободным. Свободным, чтобы сдохнуть на собственных условиях, — проворчал я себе под нос, возвращаясь к своему занятию.
Оружие и доспехи солдаты забирали сами. Я же довольствовался тем, на что они не желали тратить время. Если везло, я находил стеганый гамбезон, сапоги или хотя бы пару наконечников от стрел. Чаще всего приходилось снимать одежду, которую потом нужно было отстирывать в котле, предварительно раздобыв дрова и воду, а затем латать.
— Свободным, чтобы попытаться выжить в этом проклятом мире, пока через десять лет всё не полетит к чертям.
Ах да.
Это был не просто очередной фэнтезийный мир, застрявший в средневековом лимбе ради утешения эго таких же социально неадаптированных ничтожеств, как я сам.
Он застыл в этом состоянии лишь потому, что кучке идиотов из моего прошлого мира приспичило поиграть в героев, покомандовать армиями и почувствовать вкус триумфа, которого им так не хватало в скучной жизни среди бетонных джунглей.
Опять же, совсем как мне.
Да уж, я умру внутри игры. Игры, в которой я сам отправлял сотни тысяч людей на убой ради прохождения испытаний. И я же требовал, чтобы эти испытания были как можно более жестокими — ради собственного сомнительного удовольствия.
Вздутый труп, который я раздевал, слегка дрогнул, когда я стянул с него рубаху, и тут же лопнул. Чёрная жижа брызнула на мои штаны и сапоги, а кишки вывалились прямо на ноги.
Будь в моем желудке хоть крошка еды, меня бы вывернуло наизнанку.
Ну почему я не мог быть обычным занудой, помешанном на каких-нибудь любовных романах?
Почему моими любимыми играми были стратегии в реальном времени, где люди и нации превращались в цепочки строительства, где я высчитывал эффективность войск и посылал бесчисленные легионы на смерть? Почему я не мог играть в какие-нибудь пошлые симуляторы свиданий, где всё дается легко и просто?
Меня еще долго сотрясали сухие позывы, из глаз катились слезы, но в конце концов я взял себя в руки и осмотрел тело. Сапоги с солдата уже сняли, но проглядели пояс.
Удача. Радость-то какая.
Нет.
Когда-то давно мне стоило лишь коснуться пальцами стекла и металла, и еда сама прибывала к моей двери. Весь мой день состоял из того, что я сидел, стучал по клавишам и смотрел на движущиеся пиксели, а потом ложился спать. Я бы отдал что угодно, лишь бы вернуть ту мирную, современную и невыносимо скучную жизнь.
Но этого не случится.
У меня оставалось десять лет до начала кампании, которая решит, уцелеет ли этот мир. Я понятия не имел, что может сделать обычный падальщик, выкупающий свою свободу… но умирать во второй раз мне совершенно не хотелось.
И вот сегодня я собирался выкупить свою вольную, примкнуть к отряду и стать тем самым героем, в котором нуждается этот мир, используя свои знания о будущем и понимание технологий, недоступных этим дикарям.
Ха-ха.
Нет.
Я просто сбегу на край света и буду надеяться, что апокалипсис доберется до меня последним.
Солнце уже начало клониться к закату, и я ускорился, выискивая в грязи хоть что-то ценное на продажу.
Десять лет могут пролететь в мгновение ока, особенно в мире, где любое путешествие занимает недели, а то и месяцы.
***
Герунд был жирным, лысым и вонючим квартирмейстером, но он держал слово, следил за порядком в казармах и продавал нам, мелкоте, всё необходимое для выживания по честным ценам. В обозе, под завязку набитом мошенниками, игроками и шлюхами, жаждущими нажиться на солдатах, он казался оазисом здравомыслия. Не то чтобы он был хорошим человеком, но дела вести с ним можно было — даже несмотря на то, что он покупал детей и наживался на их труде.
Он не трогал детей в непотребном смысле, но и кормить, одевать или снабжать инструментами просто так не собирался — только за деньги.
Но что важнее всего, он действительно отпускал тех, кому удавалось накопить нужную сумму.
Большинство справлялось за несколько лет и выходило на волю к тринадцати или пятнадцати годам, но для меня это было слишком рискованно. У меня не было времени ждать, да и риски были запредельными. Обычная простуда для полуголодного сироты — практически смертный приговор, не говоря уже об инфекциях, которые так легко подцепить, копаясь в объедках на поле боя. К тому же старшие мальчишки всегда дрались за лучшую добычу, что приводило к переломам и ранам… которые в этом мире тоже не сулили ничего хорошего.
http://tl.rulate.ru/book/160576/11129456
Готово:
