***
**Спокойной ночи, Каледония**
*(популярная песня послевоенных лет, автор — Векс Спартан, турианский биотик)*
На Новой Каледонии мы встретились, родные души,
А покидали её — словно стены психбольницы.
Мы были остры, как лезвия ножей,
И жаждали лечь в землю, не жалея жизней.
Мы ворвались яростно, словно дикие варрены,
А ушли в пластике — остывшие, нагие.
Мы быстро научились ходить налегке:
Оружие тянуло плечи, а в желудках было пусто.
Там не было тыла, не было покоя,
Нам слали сводки с фронта, лишая надежд.
Мы зарывались вглубь и стреляли без раздумий,
И молились Духам изо всех сил.
У нас не было камер, чтобы снимать пейзажи,
Мы пускали по кругу иглы и смотрели записи.
Ночами было темно, чертовски темно,
И мы держались друг за друга,
Как брат за брата,
И обещали матерям, что напишем...
И мы все уйдем на дно вместе.
Мы говорили, что все уйдем вместе.
Да, мы все ляжем в землю вместе.
Вспомните Спарту, вспомните Вакера —
Своё детство они оставили на каждом акре.
И кто был не прав? И кто был прав?
Это не имело значения в пекле сражений.
Мы держали день в ладонях,
Они же правили ночью. И эти ночи, казалось,
Длились по шесть недель...
...На Новой Каледонии.
Они удерживали берег, мы — нагорье.
Они были остры, как лезвия ножей.
Они слышали гул наших двигателей,
Они считали винты
И ждали нашего прихода.
И мы все уйдем на дно вместе.
Мы говорили, что все уйдем вместе.
Да, мы все ляжем в землю вместе.
***
**Вен Зено**
Ошибочно думать, будто турианское командование даже не пыталось достать людей из морских глубин во время Каледонской кампании. Мы пытались. Но, как уже не раз говорилось, орбитальные удары оказались бесполезны — хуже чем бесполезны, — особенно в отношении тех подводных городов, о которых мы знали. Люди обладали куда более совершенными системами маскировки: они умудрялись скрываться от нас в открытом космосе, что уж говорить о пучине океана. Естественно, единственный путь к победе лежал через уничтожение противника в его собственном доме. Вот только возникла одна заминка: наши военно-морские силы, именно водные, были в ужасающем состоянии. Турианцы никогда не были великими мореплавателями.
И эта проблема лишь усугубилась, когда мы вышли в космос. Зачем вкладываться в сложные технологии покорения океана, которые так трудно тащить на другие планеты, если можно построить побольше кораблей? Побольше брони, побольше пушек? Технический прогресс в этой области двигался черепашьими шагами, да и то в основном в гражданском секторе. Когда выяснилось, что люди прячутся под водой, мы были свято уверены, что наш многовековой статус космической расы даст нам неоспоримое преимущество и в морской бездне.
Мы жестоко ошиблись. Во-первых, оружие на основе эффекта массы в воде практически бесполезно. Во-вторых, мы так долго игнорировали подводные дисциплины, что у нас попросту не осталось специалистов, способных управлять даже тем немногим, что было в наличии. В-третьих, все оборудование приходилось импортировать, поскольку на месте мы ничего строить не могли. И в-четвертых — мы были в корне неправы, считая, что наши технологии будут лучше только потому, что мы «дольше в игре».
Ещё до начала Эонской войны человечество превосходило нас в освоении океанов, а после их возможности и вовсе рванули вверх. У них был обученный персонал, превосходная техника, они могли производить всё необходимое прямо на месте. Они знали территорию и умели использовать ресурсы среды. Мне хотелось бы сказать, что большинство наших морских воинов пали в бою, но... это было бы ложью.
Первые же попытки десантировать подлодки с орбиты обернулись катастрофой: машины разрушались при падении, часто хороня под обломками весь экипаж. Плохо обученные команды допускали нелепые ошибки, приводившие к гибели судна. То, что в космосе считалось незначительным производственным браком, под давлением воды оборачивалось фатальной неисправностью. Но главным убийцей стал голод. Верховное командование почти не поддерживало наши усилия. Каждая новая подлодка означала меньше еды, меньше брони и меньше оружия для остального флота, а результаты при этом оставались ничтожными.
Из шестисот отправленных турианских субмарин шестьдесят были уничтожены ещё при развертывании, две сотни погибли из-за ошибок экипажей, ещё две сотни — из-за дефектов конструкции. Сотня команд вымерла от голода, и лишь тридцать девять лодок были уничтожены непосредственно человеческими силами. Единственной подлодкой, пережившей войну в целости, стала «Духи, воспряньте». «Духи» продержались пять лет только благодаря коррумпированному командиру, который плевал на устав ради частного гидропонного сада. Этим капитаном был мой отец.
Отец обустроил этот сад, чтобы всегда иметь к столу свежие продукты. Через знакомых он взломал базу данных завода, а связи помогли ему спрятать теплицу в слегка увеличенном трюме. Рационы были скудными, до предела затянутыми, но «Духи, воспряньте» продолжали свой бесконечный и совершенно бесплодный поиск «Хьюи». Экипаж подобрался странный, ленивый — сплошные отбросы, которых никто не желал видеть в своих частях. Всё время они тратили на расширение сада, ремонт своей хрупкой посудины и безделье. За пять лет службы «Духи» не встретили ни одного человеческого поселения...
Просто потому, что они заблудились и всю войну провели, дрейфуя в абсолютно необитаемой зоне океана. Моё шоу «Подлодка Зено» в основе своей — об отце и подвигах его команды. Я посвящаю этот проект ему и остальным забытым бойцам турианских океанических сил. Для меня большая честь принять награду за лучшую комедию. Я салютую храбрым солдатам, отдавшим жизни на Новой Каледонии.
***
Минуты растягивались в часы, хотя цифровой таймер на шлеме Адриена бесстрастно сообщал, что прошло всего мгновение. Напряжение в десантном отсеке можно было потрогать руками, а теснота лишь подливала масла в огонь. Солдаты то и дело ерзали в креслах, пытаясь устроиться поудобнее, насколько позволяли привязные ремни. Дисциплина не позволяла им выказывать страх, но даже случайному свидетелю было ясно: каждый здесь мечтает поскорее покинуть этот кусок летящего металла.
Адриен их не винил — он и сам не испытывал особого восторга. Примарх прекрасно осознавал, что транспортник, везущий их к Дигерису, может в одночасье стать братской могилой. Оставим в стороне возможные технические сбои — судно попросту не было предназначено для боя. Пара крупнокалиберных пушек в носовой части погоды не делали, а маневренностью «коробка» не отличалась. Если им не повезет ввязаться в воздушную дуэль, они превратятся в обычный космический мусор.
Он усилием воли отогнал эти мысли. Нет смысла изводить себя тревогами о вещах, на которые ты не можешь повлиять.
Секундомер продолжал свой бег: одна минута сменилась тремя, три — шестью, а вестей о том, сколько осталось до цели, всё не было. Наконец Вигго озвучил вопрос, крутившийся на языке у каждого:
— Далеко ещё, черт подери, эта планета? Такое чувство, будто мы вечность летим.
Ответом ему стал согласный ропот и пара едких замечаний о том, что пилоты, похоже, решили прогуляться по пути. Адриен и сам начал задаваться тем же вопросом — они уже должны быть на месте.
Наконец из динамиков донесся треск, и заговорил пилот:
— Приближаемся к верхним слоям атмосферы Дигериса. Расчетное время до высадки — одна минута.
Отсек взорвался ликующими криками и возгласами «Наконец-то!». Адриен лишь усмехнулся под шлемом, чувствуя, как волна облегчения смывает остатки тревоги. Всего одна минута, и под ногами снова будет твердая почва. И хотя он понимал, что это лишь прелюдия к тяжелым временам, он позволил себе краткий миг, чтобы насладиться этой маленькой победой.
http://tl.rulate.ru/book/160484/10813513
Готово:
