Глава 4. Цена достоинства
Холодное лезвие кинжала, жаждущее крови, неумолимо приближалось к его груди. В этот миг в глазах Роланда плескалась не только досада и жгучее сожаление, но и всепоглощающее чувство бессилия. Оно, словно ядовитый плющ, оплетало душу, рождая в сердце черную, беспросветную ненависть к стоящей перед ним девушке — Алинур.
Но когда сталь уже готова была пронзить плоть, запястье Алинур внезапно перехватила чужая рука. Хватка была железной, неодолимой. Как ни старалась юная леди надавить, как ни напрягала свои изящные руки, кинжал застыл в воздухе, не сдвинувшись вниз ни на миллиметр.
Осознав, что удар не достигнет цели, Алинур вскинула голову, и её лицо исказилось от ярости.
Перед ней стоял Гессон. Старый слуга согнулся в подобострастном поклоне, всем своим видом выражая предельную покорность и смирение, вот только пальцы его, сжимавшие руку хозяйки, были тверды как камень и не выказывали ни малейшего намерения разжаться.
— Гессон, ты что, умом тронулся? — прошипела Алинур, и в её голосе звенел металл. — Решил поднять бунт против своих хозяев?
— Третья госпожа, умоляю, простите дерзость старого раба. — На лице Гессона застыла заискивающая, приторная улыбка, но глаза оставались холодными. — Хозяин желает видеть молодого господина Роланда. Вы не можете убить его прямо сейчас.
— Молодого господина? — Алинур фыркнула, и её губы скривились в презрительной усмешке. — Этот выродок? Он достоин такого звания не больше, чем дворовый пес.
— Таков приказ Хозяина, — тихо, но веско возразил Гессон.
— Отца? — В глазах девушки мелькнуло недоверие. — С каких это пор его волнует судьба этого грязного ублюдка?
Гессон промолчал. Он не стал спорить, но в его молчании, как и в его согбенной позе, читалась непоколебимая решимость выполнить приказ.
Столкнувшись с этим молчаливым упрямством и вспомнив о суровом, не терпящем возражений нраве отца, Алинур замерла. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем она сделала пару глубоких вдохов, пытаясь, словно дикого зверя, загнать обратно в клетку вспыхнувшую ярость.
Однако унижение, которое она, как ей казалось, только что пережила, требовало выхода. Алинур резко перенесла вес тела на ногу, которой придавливала Роланда к земле, и с силой надавила.
Крак...
Тишину разорвал сухой, тошнотворный хруст ломающихся костей, за которым последовал сдавленный, полный муки вопль Роланда. Лишь насладившись звуком чужой боли, она медленно ослабила давление.
— Раз уж тебя требует отец, так и быть, сегодня я пощажу твою жалкую жизнь, — процедила она, глядя на него сверху вниз, как на раздавленное насекомое. — Но запомни: поспеши сдохнуть где-нибудь в канаве. И молись, чтобы ты больше никогда не попадался мне на глаза и не осквернял мой взор своим существованием.
Голос Алинур был ледяным, лишенным даже намека на человечность. От этой бездушной угрозы сердце Роланда болезненно сжалось, а в глубине глаз мелькнул животный страх.
Заметив этот страх, девушка наконец-то улыбнулась — удовлетворенно и жестоко. Она убрала ногу с его груди, возвращая ему призрачную свободу.
Перед лицом смерти вся та смешная гордость, что еще теплилась в Роланде, мгновенно испарилась. Он не стал возражать, не бросил в ответ дерзкого взгляда. Сжав зубы, чтобы сдержать стон, он, шатаясь, начал подниматься, превозмогая адскую боль в раздробленной грудной клетке.
— Благодарю вас за понимание, Третья госпожа. Этот старый раб просит прощения за свою грубость. — Как только Алинур отступила, Гессон тут же разжал пальцы и склонился в еще более глубоком поклоне.
— Убирайся. И мусор этот с собой прихвати. Живо!
— Слушаюсь, сию же минуту, — закивал Гессон.
Не теряя ни секунды, он схватил тяжелораненого Роланда за руку и, совершенно не заботясь о его состоянии, поволок прочь, словно мешок с картошкой. Они быстро удалялись вглубь замка, оставляя позади сад.
Каждый шаг отдавался в груди Роланда вспышкой ослепляющей боли, и он не смог сдержать нескольких жалобных, пронзительных криков.
— Заткнись! — Гессон, шагавший с невероятной скоростью, резко обернулся. Его лицо, еще минуту назад излучавшее тепло и подобострастие, теперь исказилось в злобной гримасе. — Я думал, пять лет обучения хоть немного вбили в твою тупую башку понятия о смирении и покорности. Но нет! Ты, ничтожество, посмел провоцировать хозяев?!
Роланд, обливаясь холодным потом от боли и слабости, промолчал. Он лишь ниже опустил голову, позволяя спутанным волосам скрыть выражение его лица.
Но там, в тени, в его глазах разгорался пожар. Гнев и жажда убийства достигли своего апогея.
Хотя он и обладал памятью прежнего владельца тела, зная, сколь несчастным и жалким было его детство, до этого момента это было лишь знанием — сухим фактом, как строчки в книге. Он не мог прочувствовать чужую боль. Но сегодня, когда он едва не расстался с жизнью, когда хруст собственных ребер эхом отдавался в ушах, он в полной мере ощутил весь ужас того существования, что влачил здесь прежний Роланд.
«Я думал, что унаследовал лишь твою ненависть, — пронеслось у него в мыслях, — но сегодня она стала моей собственной».
Молчание Роланда не успокоило Гессона. Старый слуга кипел от негодования: ради этого ублюдка ему пришлось пойти против воли благородной Третьей госпожи! Для человека, считавшего служение роду Соломон высшей честью и смыслом жизни, это было нестерпимым позором.
Если бы не прямой приказ Хозяина, он, вероятно, не сдержался бы и придушил щенка прямо здесь, в коридоре.
— Слушай меня внимательно, — голос Гессона сочился ядом и неприкрытой угрозой. — Если ты посмеешь проявить хоть каплю неуважения перед Хозяином, клянусь, я убью тебя на месте. И мне плевать, что потом он накажет меня. Ты меня понял?
— Не беспокойся, я все понимаю, — тихо ответил Роланд, с трудом проталкивая слова сквозь боль в груди.
— Надеюсь на это, — фыркнул Гессон.
Он снова развернулся и потащил Роланда вверх, к самым верхним этажам цитадели. Глядя в спину слуге, Роланд позволил себе на мгновение снять маску покорности. В его взгляде мелькнула такая ледяная, пробирающая до костей злоба, что, увидь её кто-нибудь, он бы содрогнулся.
«Ждите. С этого дня, пока у меня не будет силы, чтобы самому вершить свою судьбу, я не позволю вам даже заметить мое существование. Я стану тенью. Но я вернусь».
Реальность — жестокий, но самый эффективный учитель. События последних минут преподали Роланду урок, который он запомнит навсегда: достоинство, не подкрепленное силой — это не достоинство. Это просто бессильная ярость, смешная и жалкая.
Под конвоем Гессона Роланд преодолел семь лестничных пролетов, петляя по бесконечным лабиринтам коридоров Сияющего Бастиона. Наконец, миновав узкий, давящий проход, они оказались перед массивными дверями в самом сердце замка.
Дверь кабинета была приоткрыта, но Гессон не посмел войти без разрешения. Он замер на пороге, принял идеально ровную стойку образцового слуги и, вложив в голос всё свое благоговение, провозгласил:
— Хозяин, молодой господин Роланд доставлен.
— Пусть войдет.
Из глубины комнаты донесся низкий, властный голос. В нем чувствовалась несокрушимая воля, но чуткое ухо могло уловить в этих интонациях и глубокую, свинцовую усталость.
— Слушаюсь, — отозвался Гессон и отступил в сторону, освобождая проход.
Кабинет оказался неожиданно скромным по размерам. Через дверной проем Роланд успел заметить аскетичную обстановку, но это ничуть не уменьшало того гнетущего давления, которое исходило изнутри.
Алинур хотела убить его, но без позволения Джунота она не посмела бы этого сделать. А вот человек, сидящий в этом кабинете, его номинальный отец, мог стереть его в порошок одним движением брови, и никто в целом мире не посмел бы его остановить.
Знакомое чувство беспомощности вновь накрыло Роланда удушливой волной, вызывая приступ тошноты и раздражения. Но выбора не было. Отступать было некуда. Стиснув зубы, Роланд переступил порог.
В строгом, идеально убранном кабинете стены были скрыты за стеллажами, ломившимися от книг. За огромным столом из темного дуба сидел мужчина средних лет. Он не поднял головы, продолжая просматривать кипы документов, громоздившиеся перед ним. Время от времени его рука тянулась к магическому перу, стоявшему в подставке справа, чтобы оставить на пергаменте быстрый росчерк.
Одет он был с безупречным вкусом: черная парчовая мантия, по краям которой вилась изящная вышивка бледно-золотыми нитями. Узор был сложным и тонким, явно работа лучшего мастера. Длинные золотые волосы, такие же, как у Роланда, были небрежно стянуты на затылке. Время уже успело оставить свои метки на его лице, прорезав морщины у глаз, но оно не смогло стереть его красоты. Худощавое, с резкими, волевыми чертами лицо, высокий аристократический нос, четко очерченные губы — он выглядел как ожившая мраморная статуя древнего героя. Такой человек неизбежно вызывал бы симпатию и доверие у любого...
У любого, кроме Роланда. Для него этот красивый мужчина был вершителем судеб, палачом, держащим топор над его шеей. Никакой симпатии — только тревога и ледяной холод в животе.
В тишине кабинета был слышен лишь скрип магического пера по бумаге — мягкий, ритмичный звук, похожий на странную музыку.
Наконец, мужчина отложил перо. Он взял документ, над которым работал, и перечитал его еще раз. Видимо, написанное его не удовлетворило: он нахмурился, взгляд стал жестким. Внеся еще одну правку, он, наконец, отложил бумаги и поднял глаза на Роланда, который все это время стоял, не смея пошевелиться.
Взгляд Джунота был острым, как бритва, и тяжелым, как могильная плита. Роланд почувствовал, как слова застревают в горле.
Однако тревога развеялась так же быстро, как и появилась, стоило мужчине заговорить.
— Маг четвертого уровня. Неплохо, — произнес он ровным тоном. — Семья подыскала для тебя наставника по магии. Приведи себя в порядок и отправляйся к нему.
Роланд остолбенел. Он не верил своим ушам. Этот «отец», который годами не вспоминал о его существовании, вдруг озаботился его образованием? Нашел наставника?
Из памяти прежнего владельца тела Роланд знал, какой вес имеет слово «наставник» в магическом мире. Тот, кто имел право носить этот титул, должен был обладать как минимум 13-м уровнем профессионального мастерства. Это были могущественные чародеи, обладающие силой, способной стирать города, и знаниями, глубокими, как океан.
Магия — это не путь воина. Для мага знания превыше всего, и окончание академии — это лишь начало пути. Даже лучшие дворянские академии Королевства Терра давали лишь базовую теорию. Все, что выше, требовало колоссальных ресурсов.
Роланд, уже выпустившийся из академии, фактически потерял доступ к высшим знаниям. А даже если бы и не потерял, стоимость обучения была для него астрономической. Стать личным учеником настоящего Магистра Магии было несбыточной мечтой для любого бедного волшебника.
Это означало не только бесплатный доступ к бесценным фолиантам, но и возможность участвовать в экспериментах, перенимая опыт напрямую у мастера.
Но плата за ученичество обычно исчислялась суммами, которых Роланд не заработал бы и за десять жизней. И вдруг семья, относившаяся к нему как к муравью, преподносит такой дар?
Дыхание Роланда участилось. Сердце забилось быстрее. Но опыт прошлой жизни ледяным душем остудил его восторги. Он не верил в сказки. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а пироги с неба обычно падают вместе с кирпичами.
Он осторожно, подбирая каждое слово, спросил:
— Могу я узнать, какого наставника семья выбрала для меня?
Услышав вопрос, Джунот едва заметно нахмурился, но, понимая, что для этого дела требуется согласие самого Роланда, все же ответил:
— Его Высочество Гарфилд.
— Гарфилд? — Роланд беззвучно повторил это имя, пробуя его на вкус. Оно казалось незнакомым, чужим.
Но внезапно в памяти всплыл один титул, и краска мгновенно отлила от его лица.
— «Кровавый Алхимик» Гарфилд?! — вырвалось у него.
Джунот медленно кивнул, не сводя с сына тяжелого взгляда.
Получив подтверждение, Роланд почувствовал, как дрожь пробирает его тело до самых костей. Мир вокруг пошатнулся.
http://tl.rulate.ru/book/160408/10670887
Готово:
