Клаус из вежливости поинтересовался у Цзин Юй:
— Скажи, в твоей милой головке и правда все забито только деньгами?
Цзин Юй спросила:
— А чем же еще?
Клаус тихо вздохнул.
Цзин Юй уточнила:
— Господин Клаус?
— Дай мне немного успокоиться, — сказал Клаус. — Я думаю, сколько денег нужно, чтобы набить карманы маленького дракончика.
Цзин Юй заботливо подсказала:
— Может, сейчас вы попробуете дать двести евро?
Клаус холодно и беспощадно отказал.
Учитывая дружбу и мирное сосуществование народов двух стран, он спокойно поужинал вместе с Цзин Юй, а затем, прихватив этого жадного и похотливого драконьего малыша, прямо направился в отель.
Клаус устроил Цзин Юй мягкую воспитательную беседу.
До встречи с ним Цзин Юй всегда покупала в супермаркете обычный крем для лица.
Ее скромной зарплаты от подработок не хватало, чтобы позволить себе дорогие кремы и лосьоны из косметических бутиков, а теперь Клаус открыл дорогущую крем-сыворотку, которую Цзин Юй было жаль наносить на лицо, и растер ее в ладонях.
Цзин Юй подумала: если бы подруга узнала, что теперь она использует La Prairie с икрой как детский крем, да еще и ухаживает им за телом, та бы точно в ярости разнесла ее в пух и прах — на китайском, японском и английском языках сразу.
Но сама Цзин Юй вовсе не испытывала отвращения к такому роскошному уходу. Она распласталась на диване и заверила господина Клауса, одетого с иголочки в костюм, что впредь ни в коем случае не станет относиться к «приемам пищи» спустя рукава и отделываться от него кое-как.
На этом дело и было закрыто.
В Пекине Цзин Юй была не самым компетентным гидом.
Она и сама бывала в Пекине не так уж часто — пожалуй, Клаус знал этот город даже лучше нее.
В конце концов, у него имелась целая компания партнеров и друзей — коренных пекинцев, все как один либо богачи, либо люди с высоким статусом. У него хватало денег, чтобы поехать куда угодно, стоит только захотеть.
Цзин Юй и Клаус вместе встретили в Пекине Новый год — по календарю первого января.
В понимании Цзин Юй праздник Юаньдань* был куда менее торжественным, чем встреча Нового года по традиции, но для Клауса именно первое января означало начало нового года.
П.п.: 元旦 yuándàn Юаньдань — китайское название праздника первого января, то есть Нового года по григорианскому календарю.
По немецким обычаям, в это время дома ставят «горизонтальное дерево» и «вертикальное дерево», украшают их искусственными цветами из шелка; в некоторых местах проводят обряд, где парни карабкаются на дерево; в полночь кто-то прыгает со стула — и так далее, и так далее.
Однако нынешний Клаус, очевидно, куда сильнее интересовался тем, как празднуют Новый год китайцы.
Он спросил у Цзин Юй, как она отмечает первое января, встречает новый год и как проводит ночь накануне.
Цзин Юй ломала голову до боли и смогла выдать лишь:
— Э-э… На Юаньдань, наверное, бывает новогодний концерт… в честь нового года?
Клаус задумчиво произнес:
— Хорошая мысль. Кого ты хочешь услышать? Я приглашу.
Цзин Юй: «…»
Цзин Юй умела отличить тысячу юаней от десяти тысяч и понимала, чем десять тысяч отличаются от ста тысяч.
Но.
Стоило суммам перевалить за миллион, за десятки миллионов, за сотни миллионов — и она уже не могла постичь, что на самом деле означает это чудовищное богатство.
Как, например, Essen Group: активы больше 998 миллиардов евро — или больше 889 миллиардов евро. Для Цзин Юй это были одинаково немыслимые астрономические цифры.
И точно так же Цзин Юй, выросшая под красным знаменем — с безупречно «правильным» происхождением и воспитанием в духе официальной идеологии, с теми самыми «красными корнями и правильными побегами»*, — временами не могла постичь, что может твориться в голове у человека вроде господина Клауса, выросшего в семье финансовых магнатов.
П.п.: 根红苗正 gēn hóng miáo zhèng гэнь хун мяо чжэн — китайское выражение, буквально: 根红 — «корни красные», 苗正 — «росток правильный». Это выражение появилось в Китае в период политической идеологизации общества. Им описывали человека: с «правильным» происхождением (семья рабочих, крестьян, революционеров), с идеологически верным воспитанием, лояльного к коммунистической системе, «чистого» в политическом смысле.
Когда Цзин Юй только пошла в среднюю школу, родители еще не развелись, и она, можно сказать, получала все, что хотела.
Окружающие увлеклись новым модным бойз-бэндом — и она тоже, поддавшись общему порыву, «вступила в фанатки». Она и сама не могла сказать, любила ли их на самом деле. По крайней мере теперь Цзин Юй уже не помнила ни лиц участников, ни их имен.
Но подростки в средней и старшей школе такие и есть: любят гнаться за трендами, тусоваться в самых разных «кругах». Тогда вокруг всем это нравилось. Чтобы влиться, чтобы было о чем говорить, Цзин Юй, кажется, тоже внушила себе симпатию к этому бойз-бэнду.
Впрочем, самым громким и «героическим» из всего этого было лишь то, что она дарила им дорогие подарки, а после концерта приглашала их на послеобеденный чай.
И все.
Такая манера, как у Клауса — сказать между делом: «кого хочешь услышать, того и приглашу», — была для Цзин Юй чем-то за пределами понимания.
Но при этом она вовсе не была девчонкой, помешанной на звездах.
Если уж тратить огромные деньги на приглашение знаменитостей, то лучше бы просто отдать эти деньги ей.
Если вкладывать в погоню за кумиром настоящие чувства — обязательно будет больно.
Да и вообще, что бы ты ни делал, лучше не отдаваться этому без остатка.
Как и сейчас — с Клаусом. У них двоих черным по белому прописаны условия контракта. Срок закончится — мост мосту, дорога дороге*.
П.п.: 桥归桥，路归路 qiáo guīqiáo, lù guīlù — китайская идиома. Буквально: 桥归桥 — «мост возвращается к мосту», 路归路 — «дорога возвращается к дороге». Смысл: каждый идет своей дорогой, отношения прекращаются, связи разрываются, обязательства обнуляются.
Цзин Юй останется лишь с грустью уйти, прихватив с собой миллион евро, и дальше жить одинокой богатой женщиной: тоскливо вести обеспеченную жизнь и сполна вкушать печали богатых людей.
Ужас.
Стоило ей представить свое будущее — и Цзин Юй, спрятавшись под одеялом, не удержалась и прыснула со смеху.
***
На третий день после возвращения в Мюнхен у Цзин Юй начались занятия.
Водительские права она не получила, а вилла находилась слишком далеко от университета, поэтому после долгих раздумий она переехала в квартиру, от которой до кампуса было всего две улицы.
Причина была одна: учеба давила слишком сильно.
Каждый семестр — не меньше семи дисциплин, и ни одной «проходной». Университет считался тем самым местом, где до диплома доходят не все: учиться тяжело, выпускаться еще тяжелее. Чтобы все-таки получить заветную степень, Цзин Юй работала не менее упорно, чем когда-то перед вступительными экзаменами.
Каждое утро она вставала в семь и садилась за книги; завтрак ей подавали на деревянном подносе: кисломолочный йогурт, каша из хлопьев, фруктовый салат, кварк* и молоко — и так далее, и так далее. Типичный немецкий завтрак.
П.р.: Кварк — это традиционный немецкий кисломолочный продукт, который занимает промежуточное положение между йогуртом и творогом. По текстуре он напоминает очень густой йогурт или мягкий сливочный сыр, но при этом может быть слегка рассыпчатым.
Вечером она сидела в библиотеке до девяти, а потом возвращалась в квартиру.
По выходным она почти не выходила из дома: все время уходило на учебники, конспекты и бесконечный разбор материалов. Перед началом некоторых профильных проектов требовалось пройти письменное или устное тестирование — и если дважды его провалить, проект автоматически закрывался.
Цзин Юй отличалась от многих однокурсников. У нее не было ни лишнего времени, ни финансовой подушки, чтобы пересдавать снова и снова, добирая кредиты. Ей нужно было как можно быстрее окончить университет и устроиться на стабильную, спокойную работу.
Раньше Цзин Юй и училась, и подрабатывала; график был забит до предела, и совмещать эти две вещи не получалось.
Итоговые оценки в конце семестра были настолько ужасны, что даже профессора, увидев их, начинали хмуриться.
Теперь ей не нужно было работать, а вечерами, вернувшись домой, она еще и получала от Клауса индивидуальные занятия.
В учебе, во многих местах, Клаус мог помочь Цзин Юй.
Некоторые сложные, туманные кейсы Цзин Юй приносила ему с просьбой объяснить — и ему хватало нескольких фраз, чтобы она вдруг все поняла, словно в голове распахнули окно.
Волосы Цзин Юй немного отросли: теперь они полностью закрывали плечи, и если завести руку назад, можно было сжать в пальцах небольшой хвостик.
Клаусу очень нравились ее черные волосы и глаза.
Сначала Цзин Юй подозревала, что у него «желтая лихорадка»*, и долго держалась настороже, но потом, тайком понаблюдав, заметила, что к другим азиатским девушкам Клаус не относится как-то иначе. Лишь тогда она постепенно успокоилась.
П.п.: Разговорное выражение. Обозначает ситуацию, когда мужчина испытывает навязчивое или фетишизированное влечение именно к азиатским женщинам — не как к конкретной личности, а как к «типу».
Тем более что предыдущий немец, признавшийся Цзин Юй в любви, за полгода сменил семь девушек.
И каждая из них была азиаткой: желтая кожа, черные волосы, черные глаза.
Клаус по-прежнему не снимал с себя одежду полностью и по-прежнему не позволял Цзин Юй трогать его, когда вздумается.
Ему было неприятно, когда к нему прикасались без разрешения.
Холодная логика установленных правил и откровенная честность партнера снова и снова напоминали Цзин Юй: Клаус добр к ней вовсе не из любви.
«Like»
Всего лишь «like».
Пусть он и с воодушевлением называет ее «сладкая», «зайчонок», «дракончик», — он ни за что не произнесет слов любви.
Цзин Юй понимала это совершенно ясно и без конца напоминала себе, опасаясь, как бы не увязнуть слишком глубоко.
У Клауса просто синдром белого рыцаря. Ему всего лишь нужна Цзин Юй как вспомогательный элемент терапии.
Как и то, что Клаус прекрасно знал ее, а Цзин Юй даже толком не могла разглядеть татуировку на его талии.
С правой стороны, у пояса, рядом с крепкими мышцами живота, у Клауса было тату — больше ее ладони.
Черное, различимы были лишь переплетения ветвей и листьев. Похоже на какой-то цветок, выполненный в стиле китайской гунби — тонкой, изящной живописи.
Ниже пресса, вдоль линии вниз, тянулись светлые золотистые волоски — мягкие, редкие. Но в пределах самой татуировки волос не было совсем.
Профессиональная этика не позволяла Цзин Юй задавать лишние вопросы.
Так прошел еще месяц.
У Цзин Юй вдруг возникло странное предположение: «А вдруг Клаус нанял ее, чтобы учить китайский?»
Но очень скоро она отбросила эту мысль.
Хотя на ее счет каждую неделю исправно поступали деньги, в дни, когда утром были занятия, Цзин Юй по-прежнему предпочитала обедать в университетской столовой.
По немецкой традиции, обед — самая важная трапеза дня, но современный ритм жизни изменил и это: почти все обеды, включая ресторанные, теперь подавались в формате готовых сетов.
Студенческие столовые Мюнхена в основном находились под управлением Studentenwerk. Еда там не была изысканной, но и плохой назвать ее нельзя.
Сегодня в меню была паста.
Цзин Юй плохо управлялась с вилкой, боялась, что соус брызнет на одежду, и осторожно наматывала спагетти.
В этот момент кто-то с грохотом опустил поднос прямо перед ней.
Цзин Юй подняла голову.
Перед ней стоял ее сводный брат — Тун Чжэнь.
«Давно не виделись».
Он по-прежнему выглядел как помои из мусорного бака.
Тун Чжэнь с каменным лицом быстро заговорил по-китайски:
— Ну и каково это — спать со старым мужиком? Раздвинула ноги — и деньги в кармане. Неплохо устроилась, да?
Цзин Юй отложила вилку.
— Вали отсюда.
Он не отставал, его слова были ядовитыми:
— Цзин Юй, тебе так хочется стать лакейкой перед Западом?
Цзин Юй встала и перевернула тарелку с пастой ему на голову.
— Да пошел ты, — сказала она. — И весь твой род туда же.
***
Клаусу позвонили только в два часа дня.
Редкий ясный день. Солнце ярко светило, снег лежал белыми пластами, еще не растаяв.
Клаус отправил адвоката. Тот переговорил с полицией, заодно передал преподавателям свою визитную карточку.
Стоило лишь произнести: «Я представляю интересы господина Клауса Йорга Эссена из Essen Group» — и все стало понятно без лишних слов — к адвокату тут же отнеслись с подчеркнутой любезностью.
Клаус не поехал в университет.
Ему не нужно было заниматься подобными мелочами. Достаточно заплатить — и дождаться, когда адвокат доставит к нему подравшегося жадного дракончика.
Он был морально готов.
И все же, увидев лицо Цзин Юй, нахмурился.
Ее аккуратно собранные волосы растрепались. На щеке — царапина от ногтя, около трех сантиметров, алая, с запекшейся кровью.
Губа разбита — вероятно, она сама прикусила ее зубами.
Одежда испачкана. На воротнике и шее — следы соуса, можно было различить даже остатки брокколи.
Жалкая, словно бездомный котенок, вытащенный из мусорного контейнера.
Когда Цзин Юй села напротив него, Клаус почувствовал запах пасты и густого соуса.
— Господин, — она опустила голову, как кролик, впервые проигравший драку, с поникшими ушами. — Простите.
Клаус уточнил:
— Сегодня днем ты подралась с мужчиной в университетской столовой?
— Да.
— Ты его знаешь?
— Да… — она отвечала рассеянно, не желая вдаваться в подробности. — Учились в одной школе.
Клаус надавил пальцами на переносицу.
— Ты способна утонуть в стакане молока.
Цзин Юй тихо возразила:
— Я разбила ему голову подносом. И в лицо два раза дала. Я не в минусе.
Клаус ничего не сказал.
Он достал салфетку, пальцами сжал ее лицо и аккуратно начал вытирать кровь с царапины на щеке.
Цзин Юй замолчала.
Его ладонь была большой — он без труда удерживал ее лицо, не позволяя шевелиться.
Ей нравилось это ощущение сдерживания.
Но еще больше ей нравилось выражение его лица — сосредоточенное, серьезное.
В салоне автомобиля свет был мягче, чем на улице, и его зеленые глаза казались темнее. Золотистые ресницы отбрасывали тень, придавая взгляду странную притягательность.
В его глазах она видела свое отражение — как птица, застрявшая в лесу и увязшая в густом зеленом тумане.
Может быть, дело было в освещении, но зрачки Клауса казались значительно шире обычного.
Она вдруг сказала:
— Господин… мы сейчас и правда похожи на пару.
Клаус на мгновение замер.
Он выбросил салфетку с ее кровью, взял новую и стал аккуратно вытирать соус с ее шеи.
У него была лицензия на оружие, он состоял в стрелковом клубе, иногда посещал легальные охотничьи угодья.
Подушечки пальцев и боковая сторона ладоней были покрыты плотными мозолями от рукояти оружия.
Теперь эти мозоли, даже если через салфетку, касались ее нежной кожи. От легкого трения кожа покраснела.
Он приподнял ее подбородок и вытер остатки соуса сбоку.
— Что? — спросил он.
На этот раз — по-немецки.
— Нет-нет, — она моргнула, возвращаясь к реальности. — Я имела в виду… ваши действия сейчас — как у парня. Хотя, конечно, работодатель тоже может так делать.
Клаус усмехнулся.
— Если бы я и правда был твоим парнем, чего бы ты еще хотела сейчас?
Ее глаза мгновенно вспыхнули.
— Чтобы вы перевели все свои деньги на мой счет!
Он не рассчитал силу — салфетка сильнее прижалась к ее шее.
— Сладкая, — коротко сказал Клаус. — Тебе лучше всегда считать меня работодателем.
http://tl.rulate.ru/book/159747/12680938
Готово:
