Его голос, глубокий и до чертиков приятный, звучал с той благородной грацией, которая обычно причитается только главным героям в пафосных операх.
Вистерия, в который раз застигнутая врасплох, вытаращила глаза, чувствуя, как лицо предательски заливает жаром. Пульс тут же пустился вскачь. Даже горничная, скромно стоявшая в шаге позади, не удержалась от восхищенного «ах» и слегка покраснела – настолько Брайт был хорош, вплоть до последнего звука.
В свои двадцать четыре он сиял так ярко, словно кто-то ежедневно полировал этот природный бриллиант.
— Ты выглядишь чудесно, Вис. Уверен, на сегодняшнем балу твои обожатели выстроятся в очередь.
Брайт продолжал рассыпаться в комплиментах с легкой непринужденностью. Вистерия мертвой хваткой вцепилась в веер, борясь с ощущением, будто земля уходит из-под ног и она вот-вот взлетит от избытка чувств.
Любое чужое восхищение не стоило и ломаного гроша по сравнению со словами этого молодого человека с золотыми глазами.
— Ты… ты тоже… в общем, выглядишь просто потрясающе, — выдавила из себя Вистерия.
Язык заплетался, кровь стучала в висках, и ни одна мало-мальски остроумная фраза не желала приходить в голову. От собственного косноязычия становилось еще постыднее.
Потрясающе? Серьезно? Насколько же это банальный эпитет, он ведь и на сотую долю не описывает красоту Брайта.
Брайт Люкс-Луининг, стоящий перед ней, был живым воплощением того самого титула, которым его привыкли восхвалять в обществе – Живой самоцвет герцогского дома Луининг.
Его серебристые волосы, даже в ночных сумерках источавшие мягкий свет, были аккуратно подстрижены и зачесаны назад, открывая сияющий взгляд золотых глаз. Мужественные брови, длинные загнутые ресницы – всё того же серебряного оттенка; прямой точеный нос и идеальный контур бледных губ. Четкая линия челюсти и скул добавляли его облику ту самую мужскую харизму, которая не позволяла спутать элегантность с просто слащавостью.
Парадный камзол цвета глубокого ночного неба с золотой вышивкой идеально сидел на его высокой фигуре. Казалось, перед ней сошел со страниц мифов какой-нибудь бог красоты.
Даже Вистерия, видевшая его лицо тысячи раз, каждый раз при виде такого «парадного» Брайта чувствовала, как в глазах начинает рябить.
Она уже окончательно уплыла в свои девичьи грезы, как вдруг ироничный возглас Брайта «оп-па» заставил её приземлиться обратно в реальность.
— Розали, рад видеть тебя в добром здравии.
— И что это за явная дискриминация? Почему с сестрой ты воркуешь, а со мной – как с соседским мальчишкой? — буркнула Розали.
Она стояла поодаль и смотрела на Брайта сверху вниз, явно не разделяя всеобщего восторга.
Впрочем, Брайта такие колючие взгляды, от которых любая другая девица бы съежилась, только забавляли. Он весело рассмеялся.
— Ну, Вис при полном параде, а ты сейчас – нет. Вот когда нарядишься для бала, я обязательно выдам тебе всё, что думаю по этому поводу, обещаю.
— Ну уж нет, обойдусь! Всё равно я не такая красавица, как сестра! — отрезала она.
— Я этого не говорил. Вы просто разные люди. У Вис свои прелести, у тебя – свои. О, неужели ты ревнуешь? Как это мило, Розали.
— Тьфу! Какой же ты ветреный! Просто невыносим! — вскричала она.
Розали, вспыхнув от возмущения, отступила назад, будто столкнулась с чем-то непристойным. В голосе Брайта, который снизу вверх наблюдал за её реакцией, сквозило всё больше дразнящих ноток.
Это была их обычная манера общения, но Вистерия, привыкшая к более чинным беседам, лишь растерянно хлопала глазами, пока горничная старалась скрыть застывшее на лице недоумение.
Герцогский дом Луининг считался в Марсиале верхушкой аристократии, занимая положение, с которым граф Ватюэ даже в теории не мог тягаться. Говорили, что их родовое имя не зря срослось с титулом – настолько привилегированным было их положение.
По всем правилам этикета дочь простого графа Ватюэ не имела права так фамильярно болтать с наследником Луинингов.
Но, по счастливой случайности, нынешний герцог Луининг – отец Брайта – и нынешний граф Ватюэ дружили еще с пеленок. Поэтому их дети росли вместе, и Вистерия с Розали привыкли общаться с Брайтом на короткой ноге, невзирая на разницу в возрасте и статусе.
Вистерия подозревала, что дело в характере её приемных родителей. Безграничная доброта и полное отсутствие алчности у четы Ватюэ, которых в народе звали «добрыми графами», очень импонировали герцогу.
И здесь Вистерия снова видела проявление их милосердия.
Мне просто сказочно повезло, что я могу вот так запросто общаться с этим сияющим бриллиантом, к которому по-хорошему и прикасаться-то не смею.
— Не стесняйся, Розали. Когда надумаешь выйти в свет, я с удовольствием составлю тебе компанию.
— Да кто тебя просит! Тебя я позову в последнюю очередь, так и знай! — огрызнулась она.
Вистерия слушала их бесконечную перепалку, и её мысли постепенно вернулись в более мрачное русло.
Внезапно в груди кольнуло что-то острое, похожее на занозу.
То, как Брайт смотрел на Розали. Этот кошачий блеск в глазах.
Он был вежлив и дружелюбен со всеми, но именно с Розали он вел себя максимально естественно, по-настоящему открыто, как с кем-то очень близким.
«Глупости. Не смей даже думать о таком».
В этом нет ничего странного. Розали – очаровательная младшая сестра, которую невозможно не любить. Всем, не только ей самой.
Запретив себе копаться в этих чувствах, Вистерия едва заметно тряхнула головой, прогоняя наваждение.
Брайт вывел её из поместья, галантно поддерживая за руку, и они поехали в карете. Вскоре показалось здание, где проходил прием.
С трудом подавляя нервную дрожь, она оперлась на предложенную руку Брайта и вошла в бальный зал.
Под сиянием огромных люстр столы ломились от изысканных закусок, а лакеи бесшумно сновали между гостями с подносами, полными бокалов. Дамы и кавалеры в своих лучших нарядах напоминали пестрый ковер из экзотических цветов.
Но стоило Вистерии и Брайту переступить порог, как все взгляды скрестились на них.
Точнее, почти все они были прикованы к Брайту.
Каждый раз, когда он сопровождал её, повторялась одна и та же история. Но привыкнуть к этому было выше её сил.
За веерами, прикрывающими лица, поползли шепотки, от которых плечи Вистерии непроизвольно напряглись.
Ей и прислушиваться не требовалось, чтобы понять, о чем судачат эти благородные девицы.
«Надо же, всего лишь приемная дочь графа Ватюэ, а гонора…»
«И как такая особа, напрочь лишенная скромности, посмела явиться под руку с самим господином Брайтом?»
«Говорят, она до сих пор с головой ушла в свои сомнительные исследования – какая дикость…»
Подобные слова летели ей в спину постоянно, то в открытую, то ядовитыми намеками, и бал не стал исключением.
«Спокойно. Сейчас это просто неизбежно».
Вистерия мысленно повторяла это как мантру, пытаясь унять колотящееся сердце.
В конце концов, в каждом их слове была своя доля горькой правды.
http://tl.rulate.ru/book/159736/12901604
Готово:
