Мёртв.
Он умер.
Это и есть смерть?
Сначала — вспышка боли. Затем — нега, лёгкость и какая‑то странная приятность, словно всё тело наполнилось теплом. Когда‑то он читал, что исходящие при смерти гормоны создают иллюзию наслаждения, будто в последний миг организм отпускает всё.
Когда он открыл глаза, вокруг был серый мир. Туманный, без звука, без ветра.
Он всё ещё кабан, даже тут — без намёка на человечность. Значит, смерть стёрла её до последнего следа. Он шагал, точнее — плыл вперёд сквозь серые испарения, не чувствуя ни веса, ни опоры.
Печали не было, но и радости тоже. Просто осознание — всё закончилось. Впрочем, судьба вечно кидала его с места на место, можно и теперь не сопротивляться. Пусть несёт этот туман, куда угодно.
Перед глазами вспыхивали картины: последний миг, когда питон сомкнул челюсти, потом — побег из Деревни Новичков, бой с цветочной паучихой, мрачное кладбище, погони, засады… Всё проносилось чередой, будто кадры сна перед рассветом.
И вдруг в этих воспоминаниях зияла пустота. Что‑то отсутствовало — целый пласт памяти, вырванный начисто.
«Что я забыл?» — напрягся он.
И тут из ниоткуда раздался отчаянный женский крик:
— Спаси меня! Прошу, спаси!
Голос — знакомый, будто однажды уже слышанный. Лин Юйтянь закрыл глаза, сосредотачивая сознание. Сквозь полупрозрачную багровую завесу мелькнуло видение: женщина в белом, длинные волосы, четыре тяжёлые цепи, удерживающие её в черноте. Он не мог рассмотреть лица, только смутный силуэт.
Мгновенный всполох красного света — и боль ударила в мозг, словно кто‑то вонзил длинную иглу и начал ковыряться в складках мозга. Он заорал бы, если б мог. Хотел упасть, хотел биться о землю, но четырёхкопытное тело не позволяло.
Не в силах кричать, он лишь дрожал и терпел, пока острейшая боль не переполнила границы. Пытался «рукой» — которой уже нет — ухватить ту красную пелену и сорвать её. Но не смог.
Щёлк!
Что‑то мягко лопнуло рядом. Шум вырвал его из муки. Сцена перед глазами сменилась. Серые туманы рассеялись, и он увидел… себя. Точнее, место своей гибели.
Тот же берег озера. Только всё вокруг стало бесцветным: деревья, трава, даже каменные элементали — всё в серых тонах.
Он стоял там, где его проглотили.
Мёртвые. Точнее, те, кто ещё не возродился.
Где‑то вдалеке над горизонтом медленно двигалась голубая линия. Как луч света, горизонтальная, ровная, она скользила с востока на запад. Проходила — и мир вновь наполнялся красками. После касания этой линии серые статуи оживали, становились реальными монстрами.
Это — обновление карты. Система прорисовывает локацию.
До боли абсурдно, но логично: голубая плёнка неспешно катится, восстанавливая мир. Если стоять на месте и дождаться, когда она накроет тебя, можно «ожить» вместе с локацией.
И всё же где‑то внутри зашевелилось странное беспокойство. Что‑то не позволяло просто ждать. Интуиция кричала: нельзя, нельзя подпускать эту волну!
Он нервно отступил на шаг, потом ещё. Голубая пелена двигалась быстро, неслышно, как отблеск облака, ползущего по земле.
И он сорвался с места. Не бегство от жизни — бегство от ловушки. Всё нутро твердило: если волна настигнет — исчезнешь по‑настоящему.
Он мчался через вязкую серую топь, и его не тянуло вниз — тело призрака летело над поверхностью. Но линия приближалась.
Впереди клубился туман, и вдруг из него выскочила знакомая жёлтая лисичка — та самая, которую он убил полдня назад. Она стояла, настороженно щурясь.
Значит, монстры тоже блуждают тут после смерти. Только время ожидания у всех разное. Раз лиса здесь дольше — значит, система оценивает её выше. Кабан тяжело вздохнул — обидно. Даже мёртвым оказался «меньше по ценности».
Лисичка заметила его и яростно ощерилась. Впрочем, в этом состоянии не кричать, не кусаться нельзя — ни умений, ни звуков. Но она рванула навстречу, прыжком метнулась прямо на него.
Он не стал уклоняться. Скорость огромна, да и смысла нет — его клыки всё равно пробили бы зверька. «Если в жизни убил, то и тут не отступлю!»
Они столкнулись — вернее, пронзили друг друга насквозь. Тела прошли, как тени. Лиса перелетела за него… и в тот же миг голубая волна догнала её.
Мир будто замер. Лин Юйтянь обернулся — краем зрения успел увидеть одно прекрасное лисье око, полное неистовой ненависти. Но свет настиг лису. И в тот миг взгляд её изменился: бешенство угасло, сменилось недоумением, потом — равнодушием. Стоило ей коснуться земли, она уже безразлично побрела прочь, забыв про всё.
«Стерло память…» — ужаснулся он. — «Эта штука стирает всё!»
Паника подхлестнула. Кабан‑призрак сорвался в бег, прочь, куда угодно — только бы не попасть под голубую волну.
И бежал, будто от самой смерти.
http://tl.rulate.ru/book/159672/10016994
Готово:
