Глава 43. Подчинить Забузу и Хаку. План — проглотить состояние Гато!
— Я же сказал… — голос Забузы был хриплым, словно его протащили по гравию. — Мы, ниндзя… всего лишь инструменты.
Он говорил это упрямо, как молитву, которой пытался заглушить собственное сердце.
— Мне нужна была только его способность. Не он сам. И я… ничуть не цеплялся… ни за что…
Чвак!
Чидори Хатаке Какаши вошёл Хаку под рёбра так легко, будто прошил мокрую бумагу. Голубоватый разряд на миг осветил брызнувшую кровь — и тут же погас, оставив после себя запах озона и обугленной ткани.
Забуза оцепенел.
Эта молния должна была пробить его сердце.
Но Хаку встал между ними — без колебаний, без крика, как будто так и было написано на его ладонях с самого рождения.
— Простите… Забуза-сама… — прошептал Хаку, и в уголках губ всё равно дрогнула тёплая, почти домашняя улыбка. — Я… такой бесполезный…
— Ничего, — ответил Забуза. Голос предательски дрожал, а лицо оставалось каменным, будто он вырезал его из собственного бессилия. — Ты сделал… очень хорошо.
В эту секунду у него было бесчисленное множество возможностей ударить по Какаши — в спину, в горло, в открытое запястье. Он мог броситься, мог добить, мог умереть красиво.
Но он стоял.
И ждал, пока жизнь окончательно уйдёт из тела Хаку.
А когда это случилось — когда улыбка, казалось, застыла на лице мальчишки навсегда, — ярость наконец прорвала плотину. Забуза с рыком рванулся вперёд и одним отчаянным взмахом полоснул мечом туда, где был Какаши.
……
— Хотя бы… в последний миг… быть рядом с вами… — голос Хаку таял, как иней на ладони. — Если можно… я бы тоже хотел… попасть… в то же… место…
……
Мир Цукуёми рассыпался, словно стекло под ударом молота.
Забуза резко распахнул глаза — и на мгновение не понял, жив ли он вообще.
Перед ним стоял Хаку. Без маски. С тем же мягким светом в глазах, с тем же спокойствием, которое прежде бесило и спасало одновременно. Он улыбался так, будто всё на свете наконец встало на свои места.
И это довольство было настолько невыносимо честным, что Забуза криво усмехнулся:
— Значит… всё-таки ушёл с тобой в один и тот же мир. Хаку.
— Нет, Забуза-сама. Посмотрите.
Хаку легко качнул головой и шагнул в сторону, открывая то, что скрывал за плечом.
Забуза, лежащий на земле, повёл взглядом — и увидел Наруто. Тот стоял, щурясь на солнце, и улыбался так двусмысленно, словно только что вытащил из рукава главный козырь.
Забуза моргнул, потом фыркнул:
— Ну надо же… мелкий. И ты в этот мир припёрся? Забавно. Как тебе жилось в моём Цукуёми? Хорошо потрепало?
Наруто лениво пожал плечами.
— Если тебя не ткнуть палкой, ты так и не скажешь вслух, что у тебя внутри.
Забуза стиснул зубы и демонстративно замолчал. Он посмотрел на Хаку — и тут же отвёл глаза, будто тот был слишком ярким зеркалом. Посмотрел на слепящее солнце — и тоже отвёл: свет резал, как укор.
Тишина тянулась.
В конце концов Забуза отвернулся.
— Хм. Вот поэтому вы, шиноби Конохи, выросшие в мире, — наивные до тошноты, — процедил он. — С врагами вы что делаете? Не убиваете сразу?
И, словно доказывая себе, что он всё ещё Забуза Момочи, он рванулся вверх, выхватил кунай и бросился к Наруто.
Но в следующую же секунду его тело словно заковали в ледяной панцирь.
— Гендзюцу? Когда?!
Вокруг рук, груди и шеи с шорохом сомкнулись живые лозы — тугие, влажные, пахнущие свежесодранной корой. Они стянули его так, что даже вдох стал коротким и злым.
Хаку тоже широко распахнул глаза:
— Забуза-сама… это ведь не гендзюцу… Это… легендарный Моку Тон?
Наруто закатил глаза, как человек, которому надоело объяснять очевидное.
— В мире Цукуёми я мог убить тебя так же просто, как раздавить жука. Зачем мне было бы устраивать цирк и ещё раз пускать гендзюцу?
Он махнул рукой — и лозы послушно расползлись, оставляя на коже влажные следы.
— Держи, — бросил Наруто, и обломок Обезглавливателя с глухим стуком упал к ногам Забузы. — Что-то он у тебя… не в форме.
Забуза не взял меч сразу. Он стоял, нахохлившись, и говорил, словно упрямо шагал по краю пропасти:
— Хочешь убить — убивай. Не играйся со мной этими дешёвыми фокусами.
Но при этом он так и не решился снова посмотреть на Хаку — будто боялся увидеть там правду.
Наруто сел так, словно всё происходящее было давно распланировано. По его жесту лозы сплелись в грубое кресло прямо из земли, и он устроился на нём непринуждённо, по-хозяйски.
— Вся твоя жизнь — сплошной провал.
Забуза дёрнул плечом, но не возразил.
— Восстал против Скрытого Тумана — провал. — Наруто говорил ровно, без злобы, от чего слова били больнее. — Захотел «возродить» Скрытый Туман — провал. Знал, что перед тобой шиноби Конохи, знал, что рядом копирующий ниндзя Хатаке Какаши, — и всё равно полез. Результат?
Забуза медленно сел на землю, как человек, которому проще принять приговор, чем спорить с ним.
— А самое смешное… — Наруто чуть наклонил голову. — Там, где у тебя был единственный шанс не провалиться — в чувствах, — ты сдался сам. Испугался взглядов. Испугался собственной правды.
— Чушь! — Забуза резко вскинулся. На слове «чувства» его ледяная маска дала трещину.
— Ладно-ладно, не трясись, — лениво отмахнулся Наруто. — Я вас не убью. Но ваши жизни — мои. Хочешь свободы? Хочешь отомстить Скрытому Туману? Хочешь хоть раз победить?
Он сделал паузу, позволяя словам осесть, как тяжёлой пыли.
— Я могу дать вам это.
Забуза прищурился:
— Чего ты хочешь взамен?
И вдруг усмехнулся — коротко и зло, будто нашёл иголку в стоге сена.
— Понятно… Эти отметины на твоих щеках… Двенадцать лет назад Коноха пережила Нападение Девятихвостого… Значит, это ты. Джинчурики Девятихвостого.
Он наклонился вперёд, в голосе зазвенела насмешка:
— Сам еле держишься, иначе не прятал бы силу. Кто дал тебе смелость читать мне нотации?
Наруто, будто ожидая именно этого, поднял руку — и из земли вновь вынырнули лозы, но теперь они сплели за его спиной нечто вроде опоры, как трон для того, кто привык диктовать условия. Второй жест — и на ветвях вызрел плод, тугой, налитый, пахнущий зеленью и свежим соком.
Он небрежно бросил его Хаку.
— Твой Кеккей Генкай раскрылся слишком рано. Тело истощено, да ещё и старые болячки сидят глубоко. Ешь.
— Не надо! — Забуза рванулся вперёд, но поздно.
Хаку без колебаний надкусил плод и проглотил, даже не сморщившись. Потом поднял взгляд и улыбнулся Забузе — чисто, по-детски, так, как будто делал самое естественное на свете.
— Забуза-сама, я ему верю. Да и выбора у нас нет.
Слова попали точно в цель.
Забуза замолчал.
— Хе… Моку Тон… — он выдохнул, будто признавая поражение не Наруто, а самой легенде. — Значит, это правда.
Он поднял взгляд на Наруто исподлобья:
— Вы, выросшие в мире, всегда одинаковые. Раздражающие. Говори. Мы продали свои жизни — что нам делать?
Наруто щёлкнул пальцами, и рядом для них сплелись два таких же кресла из лоз, словно он заранее приготовил места для новых фигур на доске.
— Не спеши. Скоро за вами придут.
Он протянул кулак:
— А сейчас… почувствуй силу. Стукнись со мной.
Эти слова прозвучали почти ласково — и именно поэтому в них слышался шёпот демона. В глазах Забузы, где обычно было только холодное презрение, вспыхнула крошечная искра надежды.
«Если это свет… пусть даже ложный», — будто бы говорили его сжатые губы, — «я всё равно поставлю на него».
— Дела Скрытого Тумана пока отложим, — продолжил Наруто, словно обсуждал погоду. — Ваш Четвёртый Мидзукаге давно под контролем. Время почти пришло. Хотя, если честно, вы мне даже не понадобитесь: Пятый Мидзукаге уже выбран. Эпоха Кровавого Тумана уйдёт в прошлое.
Забуза и Хаку по очереди коснулись его кулака.
И тогда в их телах словно открыли плотину.
Чакра хлынула лавиной — густая, тяжёлая, чужая. От неё зубы сводило, как от железа на языке. Забуза широко раскрыл рот: такого объёма он не чувствовал никогда. Хаку, который всегда держался спокойно, побледнел, и его глаза впервые дрогнули от настоящего шока.
Семя чакры Девятихвостого было посажено.
С этого мгновения их жизнь и смерть зависели от одной мысли Наруто — и одной мысли Курамы.
Ирония заключалась в том, что ни Забуза, ни Хаку (как и множество придавленных судьбой генинов и чунинов Конохи) не могли ощутить, какой именно груз им только что вложили под рёбра — они чувствовали лишь силу и не понимали цены.
Забуза нахмурился:
— Как тебя зовут?
Хаку сказал мягче, но куда внимательнее:
— Господин… прошу, назовитесь.
Он видел больше: чакра, которую им дали, несла в себе злую, хищную ноту — и всё же не ломала их, не жгла изнутри. Значит, у дара был повод. И у повода — план.
Забуза, ощущая, как в мышцах пульсирует новая мощь, невольно подумал: «Какаши… копирующий ниндзя… Если он снова встанет передо мной — я завалю его одними техниками».
Хаку же думал глубже. «Если этот господин способен так подпитывать других… тогда будущее — не просто светлое. Оно ослепительное. Мы с Забузой-сама перестанем быть крысами, которых гонят по подворотням».
Наруто смотрел на них спокойно — как человек, который уже видит, как изменится весь мир шиноби, стоит только сдвинуть первую костяшку домино.
— Узумаки Наруто, — произнёс он.
И в следующую секунду в его голосе не осталось ни ленцы, ни улыбки:
— Запомните. Ваши жизни теперь мои. Не вздумайте заводить лишние мысли.
— Да, Наруто-сама! — Хаку опустился на одно колено, так почтительно, будто присягал не мальчишке, а судьбе.
Забуза, помедлив, спросил глухо:
— Ты сказал, что Кровавый Туман станет прошлым?
Он и сам давно замечал странности Четвёртого Мидзукаге. Та попытка убийства когда-то приоткрыла ему слишком много тайн.
— Станет, — кивнул Наруто. — Пятый Мидзукаге уже выбран.
Забуза поднял голову, посмотрел в чистое небо, где ветер гнал лёгкие облака, и будто впервые за долгие годы позволил себе выдохнуть без злобы.
— Тогда… — он опустил взгляд. — Значит, я и правда не нужен.
Он медленно, как человек, который в последний раз ломает гордость об колено, тоже встал на одно колено.
— Что мне делать?
Наруто отвернулся к дальнему берегу, где солнце золотило воду, и усмехнулся уголком губ:
— Минут через десять придёт тот, кто вас заберёт. Ему неудобно вмешиваться напрямую, но его слово — моё слово. Будете слушаться.
Он сделал паузу.
— И ещё. Приготовьтесь. Я пришёл в Страну Волн не только из-за миссии. Моя цель — ваш покровитель.
— Гато?! — одновременно вырвалось у Хаку и Забузы.
В их лицах отразилось не просто удивление — холодный ужас. Тронуть человека, который держал страну в кулаке деньгами и страхом? Это значило не просто навлечь на себя Скрытый Туман. Это значило открыть дверь в войну с теми, кто привык решать вопросы «пятёркой» великих деревень.
— Спокойно, — сказал Наруто. — Нужно лишь сделать всё чисто.
Хаку нахмурился. Забуза покачал головой:
— Не выйдет. Следы полностью не сотрёшь.
И тут Хаку, словно поймав ниточку, поднял глаза на Наруто:
— Наруто-сама… этот приказ… Хокаге Конохи о нём знает?
Наруто рассмеялся — коротко, довольным смехом, и кивнул:
— Умница.
Он посмотрел на них пристально:
— Вы уже догадались, кто я. Это моя первая миссия вне деревни. И первая C-ранга.
Хаку понял мгновенно. Забуза помолчал, прокрутил в голове цепочку — и тоже осознал. Он горько усмехнулся:
— Ясно… Значит, всё предрешено.
В мире гендзюцу Забуза уже убивал Гато — и тогда не думал о последствиях. Сейчас же смысл вырисовывался чётко: устранение Гато — это «зачистка» местной грязи, в которую Коноха и так была вынуждена вмешаться.
Побочный эффект? Идеальный.
— Наруто-сама, — спросил Хаку, — вы хотите проглотить всё состояние Гато?
— Да, — ответил Наруто. — Поэтому вы — лучшие исполнители.
Хаку заговорил быстро, чётко, будто заранее репетировал:
— Мы вернёмся к нему и скажем, что миссия провалена и нам нужно время на лечение. Пока он расслабится — тайно проверим распределение его активов. Подтвердим всё наверняка — и тогда ударим сами. Так мы не свяжем это с вами.
Забуза посмотрел на Хаку, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль.
— Забуза-сама, — тут же добавил Хаку тише, но твёрже, — позвольте мне сделать это.
— Нет! — рявкнул Забуза.
— Моя награда за голову всё равно не дотягивает до вашей…
Забуза на мгновение задохнулся от злости и… от бессилия сказать вслух, что он не хочет терять его снова.
Наруто шумно выдохнул и закатил глаза:
— Стоп. Всё. Обсуждать дело — обсуждайте дело. Романтику оставьте на вечер, поговорите где-нибудь в темноте, без меня.
Он повернул голову в пустоту рядом:
— Курама, насмотрелся — выходи.
Ответ пришёл ленивый, раздражённый:
— Хм. Я устал. Хотел отдохнуть.
Наруто аж застыл, будто поперхнулся воздухом.
— Нет, Курама! — вырвалось у него. — Ты… ты с мужским голосом — и тебе обязательно вот такой образ?!
Он прищурился, уже разгоняясь:
— Это из-за того, что первые два Джинчурики были женщинами и тебе мозги перекосило? И не забывай, Двухвостый же…
— Ты мне ещё лекции почитай, — рыкнул Курама и оборвал его на полуслове. — Ты мне кто?
Наруто махнул рукой, сдаваясь:
— Ладно-ладно. Забирай их. И подчистую — как ты любишь. Чтобы у них и крошки не осталось.
— Хм. Знаю, знаю. Зануда.
Наруто поднялся.
— Мне пора. Я слишком долго отсутствовал. Забуза, Хаку — Гато на вас.
Он протянул руку, собираясь пожать им на прощание, но Хаку первым опустился на одно колено:
— Провожаем господина!
Наруто только покачал головой — и, не говоря больше ни слова, применил Техника Эфемера, растворяясь, будто его и не было.
Забуза, оставшийся на месте, нахмурился, глядя на странного «посредника»:
— Господин… вы кто?
— Девятихвостый.
— Простите, господин, я…
— Хм. Чакра, которую он вам дал, — моя, — отрезал Курама. — Девятихвостый. Биджу. Повторять ещё раз?
Забуза: …
Хаку: …
……
— О, Наруто, — раздался знакомый ленивый голос. — Разобрался с теми двумя, кто мешал миссии?
Какаши махнул рукой и улыбнулся привычной улыбкой «всё под контролем», но сам лежал на земле пластом и даже пальцем не шевелил. Шаринган выжал из него слишком много, оставив лицо серым, а дыхание — неглубоким.
Утро было прохладным. После ночной драки берег словно сам подкинул им пропитание: в мелководье серебрились рыбины, выброшенные волной. Подобрать, сполоснуть — и уже кипит котелок, пахнущий дымом и свежим бульоном.
Сакура зачерпнула миску горячей ухи и протянула её Наруто:
— Наруто-кун, согрейся.
Саске держал свою миску обеими руками, сделал глоток и, не оборачиваясь полностью, бросил Наруто самодовольный, «крутой» взгляд:
— Я выиграл.
Наруто мысленно только хмыкнул: «Ну да. Это же Саске».
И тут Саске, будто терпел до последнего, повернулся к Какаши и выпалил:
— Какаши… твой Шаринган. Откуда он у тебя?
Какаши вернул своё фирменное «мертворыбье» выражение лица:
— М-м. Я думал, ты спросишь сразу. Не ожидал, что дождёшься возвращения Наруто.
Он чуть прикрыл глаз, и на миг в его голосе проступило что-то настоящее.
— Этот глаз подарил мне один близкий человек перед смертью. Подарок на тот день, когда я в двенадцать лет стал джонином.
Саске застыл:
— В… двенадцать… джонином?
Но, как обычно, его зацепило не то.
Сакура прищурилась так, будто раскусила фокус:
«Я подозреваю, Какаши-сэнсэй просто выпендривается!»
http://tl.rulate.ru/book/159579/10021321
Готово:
