— У меня всё ещё есть мои товарищи...
В этот момент Луффи, спотыкаясь, вломился в густой лес на побережье. Словно раненый зверь, он безумно атаковал всё вокруг: деревья, камни и даже самого себя!
— Гому-Гому... Пистолет! Гатлинг!
Хотя его тело и было сделано из резины, которой обычные физические атаки редко наносили фатальный вред, сейчас он был покрыт кровью с головы до пят. Каждое резкое движение, каждое усилие дергало глубокие, до самой кости, раны!
Острая боль, подобная мириадам раскаленных стальных игл, непрерывно терзала его нервы.
Однако эта мучительная боль подействовала как ушат ледяной воды, немного пригасив бушующий пожар безумия в его разуме и вернув крупицу ясности.
Атаки постепенно прекратились. Тяжело дыша, Луффи ошеломленно поднял голову.
Сквозь пелену пота, крови и слез он смотрел на незнакомое небо, скрытое пышной зеленью леса.
— Где... я? — прохрипел он. — Наверное... я всё ещё сплю, да?
Глаза Луффи были наполнены безмерным замешательством и почти молящим отрицанием.
Как же он желал, чтобы всё это оказалось лишь долгим кошмаром! Чтобы, проснувшись, он увидел Эйса рядом, с той самой его фирменной теплой улыбкой.
Он даже боялся проверить это. Хотя подсознание уже кричало, что это реальность, он отказывался смотреть правде в глаза.
Однако осколки воспоминаний, подобно жесточайшим лезвиям, безжалостно полоснули по его сознанию вновь.
«Спасибо... Луффи».
Предсмертная улыбка Эйса, тот взгляд, полный облегчения и бесконечной нежности, постепенно холодеющее прикосновение его тела... Всё это нахлынуло на Луффи неудержимым приливом.
— А-а-а-а-а!!!
Луффи сжал голову руками и закричал. Этот крик был еще мучительнее и отчаяннее, чем прежде, словно он пытался выблевать саму свою душу.
Он больше не мог обманывать себя.
Принятие факта смерти Эйса обрушило на него колоссальное чувство вины и пустоты, поглотившее его, как бездна.
Ожесточившись, он вновь погрузился в безумие саморазрушения, неистово колотя кулаками и головой о гигантские деревья и валуны рядом с собой!
Казалось, только предельная физическая боль могла временно заглушить распад его духа. Это было похоже на отчаянный манифест: «Эйс мертв, значит, и я не буду жить».
— Луффи!! Война проиграна! Эйс уже...!!
В этот миг раздался твердый и скорбный голос, подобный тревожному набату.
Джимбей, волоча израненное тело, бросился к нему со стороны берега.
Больше всего рыбочеловек боялся именно этого: что Луффи очнется, не в силах принять реальность, и встанет на путь саморазрушения.
Эту юную жизнь, которую они с таким трудом вырвали из лап смерти, нельзя было потерять так бессмысленно!
— Не говори этого! Молчи!!
Луффи лежал на земле, рыча на Джимбея, словно раненый детеныш, не давая тому озвучить жестокий вердикт.
Его пальцы впились в щеки, почти разрывая резиновую кожу и оставляя жуткие следы.
— Если это сон... я уже должен был проснуться... Почему я не просыпаюсь?
Его голос постепенно перешел от рева к беспомощному скулежу; слезы смешивались с кровью и грязью на лице, стекая сплошным потоком.
— Это ведь не сон, да?
Луффи поднял голову. Сквозь слезы он смотрел на Джимбея взглядом, в котором читалось крушение последней надежды:
— Эйс мертв... правда?
Его тело била крупная дрожь от запредельного горя; сейчас Луффи был подобен свече на ветру, готовой погаснуть от малейшего дуновения.
Джимбей смотрел на агонию паренька, и его собственное сердце сжималось от боли.
Но он знал, что сейчас нельзя проявлять слабость. Он должен быть твердым, должен использовать самый прямой метод, чтобы разбить последнюю иллюзию Луффи и силой вытащить его из бездны самобичевания!
Рыбочеловек глубоко вздохнул, встретил взгляд Луффи и, собрав все силы, четко и веско произнес:
— Да! Он мертв!
Эти слова, как окончательный приговор, тяжким грузом обрушились на сердце Мугивары.
Луффи, который только что яростно сопротивлялся и кричал, услышав этот неопровержимый ответ, странно затих. Он больше не атаковал, не кричал, а просто сидел на земле с остекленевшим взглядом.
Однако под этой тишиной бурлило ещё более мощное подводное течение. Каждое мельчайшее воспоминание об Эйсе, как кадры неуправляемого кинопроектора, стремительно проносилось в голове: их первая встреча на горе Колубо, совместные шалости, погони Дадан, как они вместе выкрикивали свои мечты морю...
— Уа-а-а... А-а-а-а...
Луффи больше не мог сдерживаться и громко разрыдался, как ребенок, потерявший самое дорогое сокровище в мире.
Его плач был душераздирающим, наполненным бесконечной скорбью и отчаянием.
Война при Маринфорде закончилась трагедией. Луффи сделал всё, что мог, но так и не сумел спасти любимого брата.
Его сил было слишком мало, его разум был слишком незрелым, чтобы справиться со штормами битвы такого уровня.
Однако смерть Эйса, эта разрывающая сердце боль, стала и жесточайшим резцом, насильно придающим форму росту Луффи, заставляя его столкнуться со своим бессилием и двигаться к зрелости.
А Эйс в последние мгновения жизни знал, что любим, и ушел с улыбкой. Возможно... для него это стало своего рода освобождением и завершением.
— Какой из меня Король Пиратов... Я слишком слаб! Слишком слаб!!
Луффи плакал и бил кулаками по земле. Он вспоминал своё бессилие на поле боя. Как его подавил Смокер, как его легко отбрасывали вице-адмиралы Дозора, как он не мог уклониться даже от небрежного удара Соколиного Глаза, как был ничтожным муравьем перед Адмиралами... Это был второй раз с момента его выхода в море, когда он так глубоко и жестоко осознал собственную слабость.
И не только сейчас. Ранее, на архипелаге Сабаоди, он тоже потерял товарищей из-за недостатка силы... Тень слабости никогда еще не нависала над ним так отчетливо.
Самобичевание и сожаление заставили его снова поднять кулак, желая продолжить истязать себя.
— Хватит!!
Джимбей больше не мог смотреть на это. Он рванулся вперед и своей огромной перепончатой ладонью намертво сжал горло Луффи, с силой впечатав его в скалу позади!
Чудовищная сила мгновенно перекрыла Луффи кислород, и его трепыхания прекратились.
— Кха...
— Ты многое потерял, не так ли?! — голос Джимбея прогремел как гром в ушах капитана Соломенной Шляпы, пытаясь растрясти его сердце, затуманенное скорбью. — Эти потери застлали тебе глаза! Ты совсем не видишь пути вперед! Ты тонешь всё глубже и глубже во тьме сожалений и вины!!
По мере того как Джимбей говорил, его тон становился всё настойчивее, его собственные глаза покраснели, а в голосе прорезались неконтролируемые эмоции.
Разве ему самому не было больно? Он потерял Белоуса, которого уважал как отца, и Эйса, которого считал братом!
— Я знаю, как это больно! Этому старику тоже больно! — Джимбей почти рычал. — Но... не смей думать только о том, что ты потерял! То, что утрачено, уже не вернуть! Сейчас ты должен хорошенько подумать!
Он пристально смотрел в расфокусированные глаза Луффи, чеканя каждое слово, словно удар молота:
— Что! У тебя! Ещё! Осталось?!
С последним словом Джимбей разжал хватку.
Луффи сполз по камню и рухнул на землю, жадно хватая ртом воздух.
Слова рыбочеловека, подобно удару молнии, раскололи хаос в его разуме.
Он перестал плакать, просто сидя в оцепенении. Затем медленно, словно растерянный ребенок, он неловко начал загибать пальцы, тихо, раз за разом пересчитывая и вспоминая:
— Зоро... Чоппер... Усопп... Санджи... Нами... Робин... Фрэнки... Брук...
Каждое имя олицетворяло товарища, с которым он дал клятву и с которым делил море.
Они всё ещё были где-то там, на бескрайних просторах океана, ожидая воссоединения с ним...
http://tl.rulate.ru/book/159282/10246988
Готово:
