Над световым экраном громогласная «декларация войны» Шанкса подействовала словно ушат ледяной воды, выплеснутый в кипящий котел с маслом!
В одно мгновение внимание всего поля боя сфокусировалось на противостоянии между ним и Чёрной Бородой Тичем... Эта величественная Королевская Воля, хоть и не высвобожденная в полную силу, тяжелым грузом давила на сердца всех присутствующих, словно была вполне осязаемой физической сущностью.
Столкнувшись с демонстрацией переполняющей Шанкса Воли, даже Чёрная Борода Тич, только что укравший силу фрукта Гура-Гура и наслаждавшийся своим непревзойденным триумфом, не смог сдержать перемены в лице: на его лбу выступила холодная испарина.
Огромной мощи двух Дьявольских фруктов всё еще казалось недостаточно, чтобы он мог полностью игнорировать устоявшийся авторитет этого ветерана среди Четырех Императоров.
Однако он не собирался полностью уступать в битве аур. Тич выдавил дикую ухмылку на своем жирном лице, и его тон наполнился провокацией:
— Зе-ха-ха-ха... А ты прям возмужал, Рыжий!
Взгляд Тича скользнул по трем давно зажившим шрамам на левом глазу Шанкса, и он с издёвкой произнес:
— А раны на левом глазу тебе даже к лицу!
Эти слова стали искрой, упавшей на фитиль!
Щёлк!
Почти одновременно снайпер пиратов Рыжеволосого, Ясопп, и Ван Огер из команды Чёрной Бороды выхватили свои любимые винтовки со скоростью, недоступной человеческому глазу!
Лицо Ясоппа было холодным и непоколебимым, как скала, в то время как длинная винтовка Ван Огера источала странный холодный блеск. Дула, разделенные десятками метров, были точно нацелены в жизненно важные точки противника!
Их взгляды были ледяными, без тени сомнения, словно они готовы были нажать на курок в следующее мгновение, развязывая новый виток кровавой бойни.
Сразу после этого изображение на световом экране быстро сменилось, демонстрируя мгновенное противостояние высших боевых сил обеих сторон:
Лаки Ру грыз окорок, но не сводил глаз со свирепого Берджесса.
Хотя Бен Бекман и убрал пистолет в кобуру, его оценивающий взгляд был подобен точнейшей линейке, вымеряющей каждую слабость Ширью и Дока Кью.
А сами Шанкс и Тич стали эпицентром этого шторма!
Эта напряженная сцена противостояния длилась несколько минут. Никто другой на поле боя не смел и вздохнуть, боясь, что малейшее движение взорвет эту последнюю пороховую бочку.
Наконец, эту удушающую тишину нарушил характерный демонический смех Тича:
— Зе-ха-ха-ха-ха!! Не нужно! Не нужно!
Он махнул правой рукой, давая знак Ван Огеру убрать оружие:
— Наша цель достигнута! Сейчас... не время сражаться с тобой!
Услышав это, Ван Огер молча убрал свою винтовку, словно точный механизм.
Напротив него Ясопп, получив едва заметный кивок от Шанкса, медленно опустил дуло, но бдительность в его глазах ничуть не угасла.
Увидев, что Тич решил отступить, Шанкс не стал настаивать. Он повел запястьем, и знаменитый меч «Грифон» изящно скользнул в ножны, издав чистый звон.
Он перестал смотреть на тошнотворно самодовольное лицо Тича и переключил внимание на Главнокомандующего, Сенгоку Будду, непоколебимо стоящего перед руинами эшафота.
Его взгляд был тяжелым, когда он медленно скользнул по массивному телу Белоуса, которое аккуратно отложили в сторону, и Эйсу, тихо лежащему рядом, также накрытому тканью.
На экране на миг мелькнула ослепительная улыбка юноши и героическая фигура Белоуса, какими они были при встрече с Эйсом ранее, добавляя ноту скорби.
Шанкс глубоко вздохнул, и его голос, несущий тяжелое бремя, четко разнесся по полю боя:
— Все вы... Я надеюсь, вы окажете мне эту честь... еще раз!
— Раз никто не возражает, прошу позволить мне заняться похоронами Белоуса и Эйса. Кадры этой войны разлетелись по всему миру, и я не позволю никому и дальше осквернять их смерть!
Шанкс смотрел на Сенгоку, его тон был невероятно тяжелым. Хоть он и опоздал на шаг... раз уж ситуация дошла до этого, именно Рыжий должен был заступиться за них!
Как только Шанкс произнес эти слова, всё поле взорвалось шумом!
Выжившие члены пиратов Белоуса больше не могли сдерживать горе и унижение в своих сердцах. Многие падали на колени, безутешно рыдая.
Эти слезы проливались как по ушедшему отцу и братьям, так и от беспомощности и обиды из-за необходимости принять «милость» соперника, чтобы защитить свою семью.
Если бы Рыжий не вмешался и не остановил бой... хоть им и ненавистно было это признавать, но Белоус был уже мертв, а оставшиеся командиры дивизий просто не выдержали бы контратаки Дозора!
Три Адмирала были живы, вместе с Сенгоку Буддой, Героем Гарпом и несколькими мощными Вице-адмиралами. Чаша весов на поле боя давно склонилась не в их пользу.
Если бы не Шанкс, полное уничтожение пиратов Белоуса было бы лишь вопросом времени.
Аокидзи, замораживающий море, чтобы отрезать путь к отступлению; Акаину и Кидзару, начинающие беспорядочную бомбардировку способностями — от одной мысли об этом накатывало отчаяние!
И у них не было способа остановить это.
Со стороны Дозора тихо начали лечить раненых и помогать павшим товарищам. Усталость и сложные чувства читались на каждом лице.
Они знали, что продолжение боя могло позволить добить пиратов Белоуса, но ценой неизбежно стали бы новые жизни дозорных, что, возможно, даже привело бы к бреши в высшей боевой мощи Дозора.
Перед лицом жестокой реальности предложение Шанкса оказалось единственным приемлемым вариантом.
Однако понимание — это одно, а заставить гордых дозорных так легко согласиться — совсем другое дело.
— Что это за шутки?!
Радикальные генералы Дозора во главе с Вице-адмиралом Доберманом немедленно выразили свой протест.
Кровь еще не высохла на его лице, а взгляд был свирепым:
— Мы прошли через адские трудности и потеряли столько храбрых солдат, чтобы убить Белоуса и Огненного Кулака Эйса! Как мы можем позволить им упокоиться с миром?!
— По обычаю, их головы должны быть выставлены на всеобщее обозрение, чтобы продемонстрировать абсолютную справедливость и победу Дозора!
— Верно! Мы не можем просто так это оставить!
— Кровь, пролитая Дозором, не должна быть напрасной!
Некоторые солдаты Дозора, у которых тоже пелена застилала глаза, присоединились к протестам. Хотя в душе они боялись Рыжего, они не желали легко уступать в вопросе провозглашения победы и сохранения лица Дозора.
Как раз когда мнения схлестнулись и ситуация вот-вот снова могла выйти из-под контроля, раздался твердый голос, несущий неоспоримую власть, заглушивший весь шум:
— Я согласен!
Говорившим был не кто иной, как Главнокомандующий Сенгоку!
Окружающие дозорные и даже некоторые пираты выказали крайнее изумление.
Они не могли понять, почему Верховный Главнокомандующий согласился на такую «чрезмерную» просьбу врага.
Сенгоку скрестил руки на груди, его высокая фигура отбрасывала длинную тень.
Его взгляд скользнул по теперь уже тихому Белоусу, по Эйсу, который больше никогда не встанет, по горам трупов дозорных и пиратов вокруг них, и наконец остановился на лице Шанкса.
Выражение его лица было невероятно сложным: в нем читалось облегчение от победы, скорбь по огромным жертвам, неописуемая усталость... и, возможно... след последнего уважения к старому сопернику?
http://tl.rulate.ru/book/159282/10137822
Готово:
