Оскорбления Абдул-Азиза лились непрекращающимся потоком, а Мурад внизу хранил молчание.
Солдаты вокруг начали переглядываться, едва сдерживая усмешки, и Мурад понял: пассивное смирение – не его путь.
Кто не взрывается в тишине, тот в ней и погибает.
— Абдул-Азиз, да я твою… предков твоих… Я тебе рот дерьмом забью! — Мурад выдал тираду, совершенно не заботясь о том, что их предки – одни и те же люди.
Забыв о статусе и достоинстве, он, словно базарная хабалка, ввязался в перепалку. В его речи причудливо смешались китайские ругательства и османские уличные идиомы – он поминал родственников бывшего султана, перемежая их цветистым местным сленгом.
Так, под взглядами изумленной гвардии, два правителя – нынешний и бывший – самозабвенно крыли друг друга матом на глазах у всех.
Фахад в шоке смотрел на разошедшегося Мурада.
«Неужели это наследственное в семье Османов? Как они один краше другого чешут языками!»
Более того, Мурад казался совершенно беспощадным. Ведь семья Абдул-Азиза – это и его семья. Выходило, что султан в запале не жалел и самого себя.
В этой дуэли на сквернословии Мурад явно одерживал верх.
Оскорбляя родню дядюшки, он подсознательно отождествлял себя с Ли Вэем из прошлой жизни, а потому не испытывал ни капли неловкости.
Но Абдул-Азиз на втором этаже был в другом положении.
«Молодежь нынче пошла без правил!»
Мурад мог поносить предков, а Абдул-Азиз – нет. В итоге, не выдержав натиска племянника, который бил по своим, чтобы чужие боялись, бывший султан сдался первым.
— Мурад, племянник мой, хватит! Уймись! — Крикнул он сверху.
— Уймись? — Дерзко отозвался Мурад. — Что, дядя, красноречие кончилось? Ну же! Давай продолжим, не останавливайся!
— Прошу тебя, ради Аллаха, не позорь больше имя дома Османов, — взмолился Абдул-Азиз.
Он изначально был в проигрышной позиции, не в силах осквернять память собственных дедов.
— Ладно, перемирие, — согласился Мурад. — Раз уж мы замолчали, давай поговорим о твоей капитуляции.
При слове «капитуляция» Абдул-Азиз снова вспылил:
— Сдаться? Никогда! Скорее я отправлюсь в ад, чем сдамся тебе!
— Ну, тогда продолжаем упражняться в изящной словесности, — лениво бросил Мурад.
Честно говоря, он вошел во вкус – это было похоже на то, как опытный игрок громит новичка. Да, немного унизительно для репутации, но, поскольку лицо он все равно уже потерял, скрывать было нечего.
— Стой, стой, племянник! — Донесся с балкона встревоженный голос. — Я не сдамся, но… возможно, мы могли бы обсудить условия моего отречения.
«Я отрекаюсь» не равно «я сдаюсь» – Абдул-Азиз явно чувствовал тонкости политической лингвистики.
— Хорошо, — Мурад с легким разочарованием проглотил готовую сорваться с языка очередную колкость.
Его ответ принес дяде видимое облегчение, и тот вернулся в комнату, чтобы посовещаться с оставшимися верными сторонниками.
— Жребий брошен. Али и Фуад привезли Мурада в Стамбул, у меня больше нет шансов отыграться, — уныло произнес Абдул-Азиз, обращаясь к советникам.
— Вы были со мной до конца и доказали свою верность. Я не могу позволить вам погибнуть.
— Мой остаток дней пройдет в неволе, но я выторгую для вас право на жизнь и свободу от тюрьмы.
В комнате послышались тихие всхлипы. Приближенные смотрели на него со слезами на глазах.
— Сир! — Один из них попытался возразить, но султан пресек его жестом.
— Довольно. Пусть все закончится здесь.
Он подошел к окну, стараясь не выставлять напоказ свой помятый вид.
— Мурад, я согласен отречься. Но ты должен поклясться, что ни один человек, находящийся сейчас со мной, не пострадает.
— Идет, — ответил Мурад. — Я гарантирую им безопасность. Однако они не смогут остаться в империи.
— Я вышлю их из страны. Пока они не ступят на османскую землю снова, им ничто не будет угрожать.
В конце концов, это были лишь политические изгнанники, и Мурад вполне мог позволить себе такое милосердие.
— Хорошо, — кивнул Абдул-Азиз. — Тогда второе условие. Я знаю, что после отречения меня ждет заточение – такова традиция империи.
— Я желаю, чтобы место моей ссылки было достойным. Лучше всего на полуострове Анатолия, и чтобы рядом были горы, где я мог бы охотиться.
— Этого я обещать не могу, — тут же отрезал Мурад.
Обеспечить комфорт – не проблема, но дядя должен быть под присмотром, в надежной крепости. Анатолия, горы… Если выполнить эти капризы, Абдул-Азиз сбежит при первой же возможности.
— Для тебя будет подготовлен просторный замок в самом Стамбуле, — твердо заявил Мурад.
Видя непреклонность племянника, Абдул-Азиз понял, что спорить бесполезно.
— Пусть будет так, — разочарованно отозвался он.
— Дядя Абдул-Азиз, есть ли еще условия? — Спросил Мурад.
После того как тот согласился уйти, тон Мурада стал заметно теплее.
Абдул-Азиз ответил не сразу, а лишь спустя долгое время, с тяжелым вздохом:
— Нет. Больше ничего.
— Тогда, дядя, выходите вместе со своими людьми.
— Да, — бывший султан сухо повернулся к сгрудившимся придворным. — Идемте вниз. Я пойду первым.
Он действительно вышел впереди всех. Вид у него был жалкий: волосы всклокочены, одежда в пепле и пыли.
— Руки вверх! — Скомандовал Фахад вышедшей группе.
Свита послушно подняла руки, и только Абдул-Азиз невозмутимо произнес:
— Полагаю, мне это ни к чему.
— Вам – разумеется, нет, — подал голос Мурад, все еще не покидая укрытия.
http://tl.rulate.ru/book/159136/9956525
Готово:
