Мурад поручил строительство фабрики женского белья местной строительной бригаде из Пловдива, а закупку производственного оборудования взял на себя Хабар, отправившийся в Стамбул.
Хотя фабрика Мурада находилась на начальном этапе, проектирование моделей началось заранее.
Мурад не был силен в государственных делах, но в дизайне нижнего белья он чувствовал себя как рыба в воде, и это занятие пришлось ему по душе.
В итоге комната, изначально предназначенная для работы с документами, превратилась в его личную дизайнерскую мастерскую.
Тот факт, что наследник престола Османской империи и генерал-губернатор провинции Восточная Румелия занимается дамским бельем, со стороны выглядел как вопиющее легкомыслие.
К счастью, Мурад мастерски владел искусством самовнушения.
«Император династии Мин был плотником, советские секретари гоняли на машинах, канцлер Германии варил мыло… Так что в том, что наследник Османской империи проектирует белье, нет ничего предосудительного!», – успокаивал он себя в мыслях.
Закончив сеанс самотерапии, Мурад с восхищением уставился на свои чертежи:
— Когда я воплощу тебя в жизнь, ты станешь настоящим прорывом этой эпохи.
Тук-тук-тук.
Раздался стук в дверь.
Мурад мгновенно стер с лица довольное выражение и в несколько движений спрятал чертежи. Только когда всё было убрано, он невозмутимо произнес:
— Войдите!
В комнату вошел Мустафа.
— Генерал-губернатор, группа беженцев-черкесов прибыла из Стамбула и остановилась под Пловдивом. Их около тысячи двухсот человек, — доложил Мустафа.
— О, Хабар работает споро! Так быстро прислал первую партию черкесов! — Мурад не мог скрыть радости в глазах.
Однако Мустафа тут же окатил его ледяной водой:
— Генерал-губернатор, как мы их разместим? У правительства Восточной Румелии нет средств на их содержание.
— Им не нужно содержание от правительства провинции, я сам обо всем позабочусь, — беззаботно ответил Мурад.
Мустафа предположил, что Мурад намерен содержать черкесов за счет ресурсов всей провинции, но он ошибался. Мурад с самого начала планировал решать вопрос беженцев самостоятельно.
Услышав, что Мурад берет ответственность на себя, Мустафа заметно расслабился:
— Если вы лично отвечаете за черкесов, то провинциальное правительство не станет вмешиваться…
Мурад махнул рукой, перебивая его:
— Ладно, обсудим это позже. Сначала отвези меня к ним, я хочу на них взглянуть.
— Слушаюсь, — Мустафа тихо вздохнул. С этим наследником и губернатором было непросто, но ему оставалось только подчиниться.
Не откладывая дело в долгий ящик, Мурад сел в карету, направлявшуюся к лагерю черкесов за городом.
Учитывая опыт прошлого покушения, теперь Мурад в каждой поездке брал с собой два-три десятка охранников. Он наотрез отказался от открытых экипажей, пересев в специально подготовленную бронированную карету.
— Впереди лагерь черкесов? — Мурад увидел ряды раскинувшихся палаток.
— Да, генерал-губернатор, это временное пристанище, которое мы подготовили для беженцев, — тут же пояснил оказавшийся рядом Мустафа, исполнявший обязанности генерального секретаря.
Карета плавно остановилась перед лагерем.
Поскольку вчера в Пловдиве прошел дождь, обстановка вокруг была удручающей.
Черная жижа заливала всё пространство лагеря, и едва ступив за порог кареты, Мурад почувствовал тяжелое зловоние.
Подавляя внутреннее отвращение, он осторожно спустился на землю, опираясь на руку гвардейца.
Несмотря на высокие кожаные сапоги, Мурад чувствовал себя крайне неуютно. Обувь давала лишь призрачное ощущение защиты от грязи под ногами.
— Ваше высочество, сюда, пожалуйста, — управляющий лагерем, назначенный из Пловдива, повел Мурада внутрь.
То, что он увидел, заставило его сердце дрогнуть.
Толпы замарашек в засаленных обносках – черкесы стояли, лежали или сидели в грязи, словно скот в загоне.
Мурад впервые воочию увидел истинное лицо девятнадцатого века – этой жестокой эпохи, пожирающей людей.
Раньше он видел лишь погрязшую в роскоши аристократию, приличных чиновников и расточительных богачей. Он знал, что это не вся картина мира, но не ожидал, что с людьми могут обращаться как с животными.
Мурад порывался помочь подняться перемазанному в грязи ребенку, который упал, заигравшись, но так и не смог заставить себя прикоснуться к нему. Он стоял и смотрел, пока черкесский мальчик не поднялся сам.
Человек противоречив: с одной стороны, Мурад негодовал из-за нечеловеческих условий жизни черкесов, с другой – чувствовал к ним непреодолимую брезгливость.
«Скоро их жизнь наладится», – оправдывал он свою неприязнь в мыслях.
— Сколько здесь человек? — Спросил Мурад, выпрямив спину.
Управляющий лагерем с подобострастной улыбкой склонил голову:
— Генерал-губернатор, в лагере всего тысяча сто семьдесят шесть человек.
— Тысяча сто семьдесят шесть… Ни много ни мало. Соберите их всех, я хочу обратиться к ним с речью, — распорядился Мурад.
— Слушаюсь, господин генерал-губернатор, — ответил управляющий и поспешил созывать людей.
— Слушайте все! Важная персона хочет вас видеть! А ну, выходите из палаток и собирайтесь на площади, где едите! — Зычно кричал он.
Вскоре черкесы под надзором управляющего потянулись к открытому пространству в центре лагеря.
— Генерал-губернатор, все собрались, можете начинать, — управляющий снова принял кроткий вид, вернувшись к Мураду.
— Угу, — Мурад коротко кивнул и, не обращая больше внимания на чиновника, поднялся на наспех сколоченный помост.
— Братья-черкесы, приветствую вас! — Произнес Мурад на ломаном черкесском языке.
Эти слова мгновенно привлекли внимание толпы. Те, кто плелся неохотно, с удивлением подняли головы, глядя на знатного господина, заговорившего на их родном языке.
— Наверняка вы гадаете, почему вас привезли из Стамбула в Пловдив. Теперь я скажу вам правду: это было сделано по моей личной просьбе.
Мурад говорил с гордостью в голосе.
— Моя мать – черкешенка. В моих жилах течет та же кровь, что и в ваших, и именно поэтому я спас вас и привез сюда.
— Здесь я наделю вас землей и дам работу. Вы будете жить как достойные люди, и это мое обещание вам!
http://tl.rulate.ru/book/159136/9953702
Готово:
