Проехав по дороге, где едва могла протиснуться одна машина, Мёнъин добрался до подножия горы и глубоко вдохнул.
— Мёнъина! Зачем ты так глубоко вдыхаешь? Решил надышаться навозом?
— Да уж. Пахнет гораздо хуже, чем я ожидал.
— Тогда не дыши так. Зачем втягивать это в себя? У тебя же изо рта потом будет разить как из свинарника.
— Вдруг мне когда-нибудь достанется роль животновода.
— Ну ты даешь. А у меня от этого запаха аж глаза слезятся.
Хотя до свинарника было приличное расстояние, ветер доносил нестерпимую вонь.
Чансу, зажимая рот и нос рукой, огляделся по сторонам.
— Место верное, но почему никого не видно? Ну и чудак этот режиссер. Кто же проводит прослушивание в такой глуши.
Они приехали издалека именно ради встречи с режиссером Хоном.
Тут с горы кто-то спустился.
— Вы господин Му Мёнъин?
— Да! Это я. Здравствуйте.
— Понятно. Рано вы. А это кто?
Чансу представился, и сразу после знакомства им пришлось карабкаться в гору.
— Кха… Кха… Кха…
— А저씨, вы в порядке?
— Знал бы – надел бы кроссовки. Кха…
Дорога для машин была узкой, но тропа в гору оказалась такой, что по ней едва мог пройти один человек. К тому же её прокладывала съёмочная группа, так что путь был невероятно тяжелым.
Чансу был на грани обморока, но, чтобы Мёнъин не растерял настрой, отвергал любую помощь и из последних сил карабкался вверх.
— Почти пришли. Фух. Тяжело вам?
— Кха… Кха… Это же… не дорама про альпинистов?
— Ха-ха, нет.
— В такую жару… еще и в гору переться… Смерти моей хотите!
Мёнъин тоже изрядно запыхался, хоть и не так сильно, как Чансу.
Он перевел дух и огляделся. Ему сказали, что режиссер Хон ждет здесь, но вокруг никого не было.
Пока Мёнъин недоумевал, сотрудник из съёмочной группы громко крикнул:
— Господин режиссер! Режиссер!
Он звал его минут пять, но никто не отзывался и не появлялся.
Мёнъин, разволновавшись, обратился к сотруднику:
— Склон очень крутой, может, стоит его поискать?
В этот момент в густых зарослях что-то зашуршало.
И оттуда внезапно вскочил человек.
— Ой! Ну что же вы не отвечаете! Напугали до смерти.
— Не было видно, да?
— Я и правда испугался.
Пока сотрудник приходил в себя, а Мёнъин разглядывал внезапно появившегося человека, Чансу прошептал ему на ухо:
— Слышал я, что он со странностями, но это же натуральный псих…
— Зачем он там прятался? Хотел подшутить?
— Кто его знает. Слушай, если он такой, то я уже переживаю за съемки, даже если ты пройдешь. Ох и псих.
Мёнъин с любопытством наблюдал за режиссером. Тот выбирался из кустов почти ползком, видимо, запутавшись ногами в лианах.
Наконец выпутавшись из зарослей, режиссер встал перед Мёнъином и, отряхивая одежду от травы, поприветствовал его:
— Рад встрече. Я очень хотел вас увидеть.
Это не было простой вежливостью – слова звучали искренне.
Тронутый таким приемом, Мёнъин крепко пожал протянутую руку.
— Здравствуйте. Я Му Мёнъин!
— Я знаю. Знали бы вы, как я ждал этой встречи.
— Спасибо!
— Хотя в жизни вы производите совсем другое впечатление, чем в профиле.
Мёнъин понимал: режиссер пригласил его, потому что видел в нем идеального злодея. Ему хотелось сразу показать себя, но он пока не знал, какого именно злодея ждет от него режиссер.
Тут режиссер протянул ему бумаги.
— Читайте.
Обычно текст для прослушивания не занимает и страницы.
Но сейчас ему вручили сценарий объемом почти в целую серию.
Мёнъин начал читать и вдруг в изумлении вскинул голову.
— Моего персонажа зовут Ким Докчхоль?
— Именно.
Мёнъина, которого трудно было чем-то пронять, это явно поразило. Чансу из любопытства заглянул ему через плечо.
— Что там?
— Это не обычный сценарий. Похоже, здесь собраны только реплики Ким Докчхоля.
— Серьезно?
Чансу тоже удивился и посмотрел на режиссера Хона. Тот расплылся в белозубой улыбке.
— Я сам его составил.
— О…
Какой еще режиссер будет специально делать выборку реплик для одной роли?
Он и впрямь казался безумцем. Человеком, помешанным на кино.
После этого режиссер, как и при первой встрече, начал бесцельно бродить вокруг, заходя в чащу. Он не торопил Мёнъина с началом прослушивания.
Спустя какое-то время Мёнъин, не отрываясь от текста, наконец поднял голову, словно что-то осознав.
— А… Кажется, я понял, почему здесь только слова Ким Докчхоля…
Режиссер Хон, до этого суетившийся неподалеку, с интересом спросил:
— О, неужели? И какова же, по-вашему, причина?
— Судя по тексту, Ким Докчхоль – это человек, который совершенно не слушает других.
— И это всё?
— То есть… он делает вид, что общается, но на самом деле контакта нет, и всё это в итоге приводит к преступлению. Он может недолго терпеть, но в конечном счете обязательно сорвет на ком-то злость.
— О-о… А что еще?
— Раз он притворяется, что общается, значит, ему всё-таки важно, как он выглядит в глазах окружающих.
— Верно! В точку!
Режиссер Хон даже зааплодировал от восторга.
— Вот видите! Я же говорил, что не ошибся в вас. Я еще когда ваш профиль увидел, просто обалдел. Думал, вы мой сценарий заранее прочитали. Я даже некоторые реплики переписал под то, как вы играли в той импровизации.
Мёнъин довольно улыбнулся такой высокой оценке.
Ему стало любопытно, о чем именно говорил режиссер, и он перевернул страницу.
— О…
— На всякий случай уточню, чтобы вы не подумали ничего такого: основной концепт я придумал еще два года назад.
— Понятно.
— Но после того, как я посмотрел вашу видеовизитку, я кое-что подправил. Так кажется правильнее.
В сценарии были в точности те же слова, что и в его профиле:
«Это ты виноват, что увидел. У меня не было выбора. Считай, что тебе просто не повезло».
«А, черт! Был еще один! Зараза! Мать твою! Теперь придется копать еще глубже!»
Сцена, где преступник закапывает труп, появляется свидетель, которого тоже приходится убить, и вдруг обнаруживается еще один человек.
Те самые слова из видеовизитки теперь красовались в сценарии.
Режиссер, описывая круги вокруг них, указал на гору и произнес:
— На этой самой горе когда-то произошло реальное убийство. Слышали про дело Пак Кичжу? Наверное, нет. Вы тогда еще и не родились. Лет двадцать назад это было, если не больше.
У Мёнъина по спине пробежал холодок.
Это имя было ему слишком знакомо.
«Пак Кичжу…»
Жизнь убийцы, которую он видел глазами Жнеца Смерти.
Тем убийцей был именно Пак Кичжу.
Пока Мёнъин медленно оглядывал гору, режиссер продолжал стоять рядом:
— Именно Пак Кичжу стал прототипом моего персонажа.
— …
— Об этом ублюдке мало кто знает. Его поймали за избиение и посадили. А потом на этой горе внезапно нашли трупы. Целых три. Оказалось, это дело рук Пак Кичжу. И вскрылось-то всё совершенно случайно.
Мёнъин, видевший жизнь Пак Кичжу, знал об этом деле гораздо больше режиссера.
Но от шока он не мог вымолвить ни слова.
— Детектив убойного отдела, который ловил Пак Кичжу за драку, случайно услышал, каким именно способом были убиты те люди. И почерк показался ему до боли знакомым. Точно так же Пак Кичжу избивал…
— Череп… — сорвалось с губ Мёнъина.
— А? Что?! Откуда вы знаете? — Режиссер Хон, до этого пребывавший в возбуждении, уставился на него так, будто увидел призрака.
Мёнъин тут же спохватился. Пока он лихорадочно соображал, как это объяснить, сотрудник съёмочной группы скептически заметил:
— Так в сценарии же написано. Он там всем головы крушит.
— А! Точно, я же сам это написал! Ну и напугали вы меня.
Режиссер Хон снова рассмеялся и взглянул на Мёнъина:
— Вы так серьезно это сказали, что я аж подскочил. Эту деталь я только недавно узнал, об этом никто, кроме тогдашних следователей, и не в курсе.
К счастью, объясняться не пришлось, но Мёнъин всё еще не мог расслабиться.
— В общем, он размозжил им черепа. Говорили, что тот человек, которого он избил, выжил просто чудом – еще бы чуть-чуть, и конец. А у трех тел, найденных здесь, черепа были буквально в крошку стерты. Хотя на теле других повреждений почти не было.
— …
— Детектив заподозрил Пак Кичжу. На допросах тот признался в убийствах. Но вот мотив так и остался тайной. Одна жертва из Сеула, две из Кунсана – непонятно, почему он их убил. А всё почему? Потому что Пак Кичжу сдох раньше, чем успел рассказать о мотивах.
Конец Пак Кичжу был жалкой смертью, вполне достойной убийцы.
В тюрьме во время работ ему отсекло кисть руки, и из-за ужасных условий содержания он скончался от гиповолемического шока.
— В дораме всё будет иначе, но в реальности Пак Кичжу умер. И тайна связи между тремя жертвами ушла в могилу. А ведь это важно – хотя бы для того, чтобы объяснить всё родственникам. Одну-то жертву опознали – это был его начальник. А вот двое других… Никаких точек соприкосновения, как ни искали.
— Они просто были свидетелями…
— Вот! Точно так же, как вы играли в своей визитке! Это бы всё объяснило. Теперь понимаете, почему я вставил те реплики? Когда я увидел вашу игру, я закричал «Эврика!». Я и в кусты-то сейчас полез, чтобы понять, как это будет смотреться в кадре – чтобы было и страшно, и чтобы сцена обнаружения выглядела достоверно.
Мёнъин был в смятении. Все те убийцы, чьи жизни он видел, были мертвы. И Чхве Ёнбэ, и Пак Кичжу.
Мёнъин использовал их чувства и опыт для игры. Но до сих пор он играл вымышленных персонажей.
А теперь ему предлагали роль, основанную на реальных событиях, роль того самого убийцы, в чью шкуру он заглядывал благодаря Жнецу Смерти.
Он знал подлинную историю Пак Кичжу.
Мёнъин был актером и плохо разбирался в психологии реальных маньяков, поэтому при записи профиля он просто опирался на увиденное и использовал фразы, которые Пак Кичжу произносил на самом деле.
И вот ирония: ему предлагают роль персонажа, созданного по образу Пак Кичжу. Причем режиссер, увидев его игру, основанную на реальности, вписал настоящие слова Пак Кичжу в сценарий.
Семьи погибших до сих пор не знают, за что умерли их близкие.
Сыграть-то он может, но правильно ли это?
Его очень беспокоили чувства родственников. Не станет ли это для них новой раной?
Стоит ли рассказывать правду? И как? А если они узнают, не будет ли им еще больнее от того, какой пустяковой была причина?
Конечно, между реальностью и сценарием было много отличий. В дораме персонаж убивал постоянно, в то время как настоящий Пак Кичжу лишил жизни только троих на этой горе. Да и характеры разнились: Пак Кичжу, которого видел Мёнъин, не был таким расчетливым, он был человеком, который вообще не умел сдерживать гнев.
Но, несмотря на все расхождения, само это место давило на Мёнъина. Здесь реальность трагедии ощущалась слишком остро, и впервые в жизни он почувствовал отвращение к роли.
Режиссер Хон, всё так же воодушевленно, спросил:
— Хотите попробовать сейчас? Или вам нужно время?
На лице Мёнъина не было привычной улыбки. Он стоял напряженный и лишь покачал головой.
Видя это, Чансу прошептал ему:
— Мёнъина, что с тобой? Что случилось?
— А저씨…
Поняв по состоянию Мёнъина, что дело серьезное, Чансу знаком остановил режиссера:
— Господин режиссер, одну минуту. Мёнъину нужно собраться с мыслями.
Чансу отвел Мёнъина чуть в сторону.
— Ну, выкладывай. В чем дело?
— Я знаю Пак Кичжу.
— Откуда ты можешь его… Стой. Это тот, за кем тебя посылал Жнец Смерти?
— Да…
— О боже…
В этот момент режиссер Хон, не в силах больше ждать, подошел к ним:
— Да что происходит? В чем проблема? Вы из-за родственников переживаете? Мы получили их полное согласие.
Мёнъин молча смотрел на него. Он не так много общался с людьми, но такого человека видел впервые. Неужели он из тех, кто готов перешагнуть через чужое горе ради собственного успеха? Если так, то это худший тип людей.
Возможно, всё дело в манере речи. Мёнъину казалось, что о таких вещах нельзя говорить так буднично. Поскольку он знал всю правду, эта легкость в словах режиссера задевала его за живое.
Режиссер Хон продолжал:
— Там остался всего один родственник, но он охотно разрешил. Сказал, что лучше пусть люди узнают, какой несправедливой была эта смерть, чем всё так и останется в забвении.
Даже это уточнение не помогло Мёнъину унять смятение. Режиссер уже казался ему слишком поверхностным.
— Вам, наверное, интересно, как я догадался о ваших мыслях, хотя вы ничего не спрашивали про родственников?
— …
Мёнъин замер в ожидании. Ему и впрямь было любопытно.
— Потому что когда актерам предлагают роль в проекте на основе реальных событий, реакция у всех как под копирку. Не судите так строго. Дорама – это всё же художественный вымысел, но через неё близкие погибших могут хотя бы немного унять свою боль, излить накопленную горечь.
Хотя режиссер Хон теперь говорил более серьезно, и Мёнъин понял, что ошибся в нем, он всё еще не мог заставить себя ответить.
Заметив его колебания, режиссер снова заговорил:
— Слушайте, вы мне действительно очень нужны. Если вас так гложут сомнения… Давайте я дам вам не просто куски текста, а весь сценарий целиком. Прочитайте и тогда решите.
Для новичка вроде Мёнъина это было неслыханной щедростью. Настолько сильно режиссер Хон хотел видеть его в своем проекте.
http://tl.rulate.ru/book/158074/9485200
Готово:
