Придётся признать.
У Чан Хаян нет таланта ни к танцам, ни к пению. Как и к актёрской игре.
Даже если она справится с итоговым экзаменом, на пути к сцене её ждёт ещё множество стен. И каждый раз пробивать их одним лишь упорством не получится. Любой человек рано или поздно выдыхается.
Именно талант не даёт опустить руки в такие моменты. Талант, который позволяет легко и непринуждённо преодолевать преграды.
Но у Чан Хаян его нет.
Более того – там, где другие бегут, ей приходится тащиться шагом.
— Если захочешь заняться чем–то другим, я помогу тебе чем смогу.
«Только не актёрством…»
— Но я больше ничего не хочу…
— Я не шучу. Захочешь учиться – я оплачу тебе хоть частную школу–пансион.
Разумеется, из личных сбережений Сонпхиля. Ведь если группа Garo Entertainment провалится, он пообещал себе возместить Чан Хаян потраченные усилия и время. По сравнению с этим плата за пансион или университет – сущие пустяки.
— Я не говорю тебе всё бросать прямо сейчас. Но если станет совсем невмоготу, если ты почувствуешь, что не знаешь, как жить дальше, – знай, что уйти не стыдно.
Сонпхиль так пёкся о ней лишь по одной причине – из–за того, что видел в будущем. Он знал: из–за одной лишь его поддержки Чан Хаян была готова впустую потратить пять лет своей жизни. Сожаление, которое он испытал тогда, до сих пор трудно было облечь в слова. Ведь это он, Сонпхиль, по сути, сломал ей жизнь.
— Если будет тяжело – уходи. В этом нет ничего постыдного.
Сонпхиль не хотел, чтобы карьера айдола стала для Чан Хаян такой же пыткой, как и актёрство. В том будущем она пять лет цеплялась за бесперспективное дело только из–за него, терпя немыслимые страдания.
И не было никаких гарантий, что с карьерой айдола не выйдет то же самое. Она могла стиснуть зубы и терпеть боль и мучения – лишь бы не подвести его.
Разве это жизнь? Это ад.
— Вы… хотите, чтобы я ушла? — с тревогой в голосе спросила Чан Хаян.
— Нет. Я был бы рад, если бы ты осталась. Просто мне тяжело видеть, как ты страдаешь…
— Тогда всё в порядке.
Напряжение на лице Чан Хаян вмиг сменилось сияющей улыбкой.
— Если бы все сдавались при первых трудностях, в мире не было бы ни одного успешного человека.
— …А?
— Успеха добиваются те, кто не сдаётся. Верно ведь?
Кажется, он только что затронул очень тяжёлую тему. А ответ Чан Хаян прозвучал так жизнерадостно и был полон такой непоколебимой веры в мечту.
— Господин директор хочет, чтобы я осталась. И вы в меня верите… Ведь верите, правда?
Сонпхиль не нашёлся с ответом. До него дошло. Для него, знающего будущее, слова «можешь уйти» звучали естественно. Но не для неё. Каково это – когда тебя внезапно вызывают, чтобы сказать: «Можешь всё бросить»?
— Верю. Да.
— То, что у меня не получилось сегодня, не значит, что не получится завтра. Или послезавтра.
— Да, ты права.
— Аха–ха, даже неловко говорить такое… Господин директор, вы ведь волнуетесь за меня?
— Было дело, – признался он. Потому и завёл этот разговор.
— Но я понимаю, о чём вы беспокоитесь. Я правда–правда в порядке. Спасибо за заботу. Я буду стараться ещё усерднее!
Она могла бы и обидеться, но вместо этого Чан Хаян, казалось, всё поняла. Он ещё при первой встрече это заметил – она сущий ангел. Добрая до глупости…
— Если я почувствую, что выдохлась и больше не могу, я обязательно вам скажу, господин директор. А до тех пор… — она выжидающе замолчала, словно требуя ответа.
— Я буду верить.
Она сама напросилась на этот ответ. И всё же, услышав его, просияла от счастья.
* *
_
Пэк Сольха приехала в офис раньше обычного. С приходом Чан Хаян в качестве временного стажёра у неё стало трое учениц. Без должной подготовки занятия могли пойти наперекосяк или оказаться неэффективными.
«Сегодня первая Хаян».
При мысли о ней настроение Сольхи снова упало. «Она хоть выучила то, что я задала?… А если всё будет как в прошлый раз?… Опять придётся её отчитывать…»
Щёлкнув выключателем на первом этаже, Пэк Сольха тяжело вздохнула. Но тут же замерла – её ухо уловило посторонний звук. Со второго этажа доносилась музыка. Кто–то был в репетиционном зале.
«Ара?»
Она знала, что та без ума от танцев, но прийти в такую рань, когда на месте нет даже директора Хана? Это уже не любовь, это одержимость. Решив поздороваться, Сольха подошла к двери. Та оказалась приоткрыта.
«А?»
Это была не Чо Ара. А Чан Хаян.
«В такую рань? Неужели моя взбучка подействовала?»
«Нет».
Она не пришла сюда рано утром. На ней была та же одежда, что и вчера. Футболка и тренировочные штаны пропитались потом и потемнели. Она явно не уходила домой.
Сольха вспомнила её слова, которые слышала последние пару недель: «У меня слабая выносливость, поэтому я решила бегать по вечерам». Так она говорила, отказываясь от машины после работы.
Неужели она тайком возвращалась в офис и тренировалась до самого утра? Может быть, каждую ночь… до рассвета?
«Сумасшедшая».
Сольха, похолодев, застыла в дверях. Она смотрела на Чан Хаян, не в силах издать ни звука. Просто смотрела, затаив дыхание.
Закончив танец, Чан Хаян рухнула на пол. Всё её тело била мелкая дрожь. Глядя в потолок, она судорожно хватала ртом воздух. Холодный пот стекал по лбу и спине, а руки и ноги тряслись, словно в лихорадке. Симптомы напоминали анемию или обезвоживание.
Тогда Чан Хаян делала несколько глотков воды из бутылки – самодельного изотоника с сахаром и солью. Так она мучилась минут десять, а потом, собрав последние силы, снова вставала и продолжала петь и танцевать.
«Зачем она продолжает?»
Она могла рухнуть в любую секунду. Сольха видела – девушка на грани.
Чан Хаян от природы была слабой. Она выросла в бедной семье и с детства недоедала, и во взрослой жизни ничего не изменилось. На её тощем теле не было ни мышц, ни жира. Хрупкое телосложение и выносливость куда ниже среднего. И при всём этом Чан Хаян умудрялась выдерживать нагрузки, которые превышали все мыслимые нормы.
Неудивительно, что она часто теряла сознание. Как тогда, когда Сонпхиль нашёл её в репетиционном зале, или когда она отключилась после первой тренировки с Чо Ара. Каждый раз это был короткий обморок. То, что она всё ещё держалась на ногах, было настоящим чудом.
Пэк Сольха не выдержала и рывком распахнула дверь.
— Ай?!
От неожиданности Чан Хаян плюхнулась на пол.
— С–старшая? Почему вы так… Ха–а… Уже утро?
— Ты что, всю ночь тренировалась?
С бледным, измученным лицом Чан Хаян виновато улыбнулась.
— А… так нельзя было, да? Простите. Просто… до итоговой оценки осталось совсем немного… Можно я ещё пару дней так позанимаюсь? И, пожалуйста, не говорите никому…
Точно сумасшедшая. Тело на пределе, а у неё в голове одни тренировки.
— Ты каждый день так? Да?
— Д–да. Простите.
Стоило Пэк Сольхе повысить голос, как Чан Хаян тут же сжалась.
«Она так вкалывала каждый день, и при этом её навыки… на таком уровне?» – сознание отказывалось принимать эту истину. Сольха думала, ей просто не хватает усердия, но его было даже в избытке. А значит, вывод напрашивался сам собой.
У Чан Хаян нет таланта. Даже не таланта – у неё попросту не было способностей.
— На сегодня хватит, поезжай домой. Я сама поговорю с господином директором. Вызову тебе такси.
— Нет! У меня же сегодня ваше занятие, старшая.
— И как ты собралась заниматься в таком состоянии?
— Я не устала.
Но её тело, выдавая её, мелко дрожало. Организм буквально умолял о пощаде.
— Думаешь, от тренировок в таком виде будет толк? Иди отдыхай.
Пэк Сольха сорвалась на крик, сама того не заметив. Для айдола тело – это главный инструмент. А Чан Хаян его совершенно не щадила, и это бесило. Её упрямство вызывало глухую ярость. «Неужели после стольких попыток до неё не доходит? Зачем так себя гробить? Так ведь и умереть недолго».
— Нет. Я могу. Я не устала.
— Ты… ты что, не понимаешь?
— Э–эм… я опять что–то не так сделала?
— Ты моих слов не понимаешь? Уходи, я сказала!
У Чан Хаян были проблемы с когнитивными функциями. Она читала сценарий десятки раз, но всё равно забывала текст. Пыталась повторить движение – но тело не слушалось команд мозга. Неудивительно, что её попытка стать актрисой провалилась.
— Нет. Я буду продолжать.
Но так уж устроен человек: если в чём–то одном он слаб, то в другом непременно силён. И у Чан Хаян был свой, особый талант. Её способность осознавать и контролировать собственные эмоции, черпать в них мотивацию была развита феноменально. В противовес слабому интеллекту, её эмоциональная сфера была развита до невероятной степени.
Когда внутренний голос шептал ей «Это твой предел», Чан Хаян просто отключалась. Она отсекала весь негатив, оставляя и взращивая лишь позитивные чувства, которые заставляли её двигаться вперёд, несмотря на усталость и боль. Хотелось отдохнуть – она не отдыхала. Хотелось развлечься – она не развлекалась. Она выжигала в себе малейшие проявления лени, которые позволил бы себе любой другой на её месте. Непрестанно подгоняя себя, она неслась к цели по прямой. В этом и заключался её талант.
— Вы можете критиковать мой вокал, старшая. Но тренироваться или нет – решать только мне.
— …
— И я буду продолжать.
Непривычная твёрдость в голосе Чан Хаян ошеломила Пэк Сольху. Словно не желая больше ничего слышать, Чан Хаян снова начала танцевать и петь под заигравшую музыку.
Глядя на неё, Сольха не могла не признать – девушка добилась заметного прогресса. По сравнению с тем, что было вначале, это был огромный шаг вперёд. Но когда выступление закончилось, Чан Хаян снова начала задыхаться, будто вот–вот умрёт. По дрожащей линии подбородка скатилась капля холодного пота.
— Хаян. Ты так…
Сольха не находила слов. В голове билась одна мысль: её нужно остановить, чего бы это ни стоило.
— Ты так умрёшь.
Услышав это, Чан Хаян криво усмехнулась. Хотела рассмеяться в голос, но сил не было.
— Старшая… я сейчас счастлива. Мне это в радость.
Ещё со школы она разрывалась между подработками и занятиями по актёрскому мастерству. К несчастью, сосредоточиться на мечте она не могла. Виной тому были родители. Мать забирала часть её зарплаты, прикрываясь счетами за свет и долгами по кредитке. А отец, которому обычно не было до неё дела, устраивал скандалы и осыпал унижениями, если она задерживалась на занятиях.
И всё же Чан Хаян пыталась понять своих вечно ссорящихся родителей. Она считала, что они просто глубоко несчастные, израненные люди. Она их понимала. Понимала, но… невозможно было полностью сосредоточиться, живя в атмосфере унижений, упрёков, насмешек и травли.
— Я хочу продолжать.
Но сейчас всё иначе. У неё есть возможность посвятить себя любимому делу без остатка. Путь свободен – нужно просто бежать вперёд. Это рай. Это счастье.
Поэтому…
— Если можно так жить, то и умереть не страшно.
* *
Итоговая оценка Чан Хаян завершилась. Сонпхиль, Хан Гуин и Хон Гюхон собрались, чтобы обменяться мнениями.
— Посредственно, – таков был вердикт Хон Гюхон. — Не за что зацепиться, нечего выделить. Любого стажёра за месяц можно натаскать до такого уровня.
— На главную роль не тянет. Чисто вижуал. Директор Хан, ваше мнение?
— Мне понравилось.
— А конкретнее?
— Я согласен с госпожой президентом. Посредственно. Внешность хороша, но на этом всё.
— Ого, наш директор Хан! А ты, оказывается, умеешь рубить с плеча.
— …Одной её внешности достаточно, чтобы взять её в группу. Но если вы, госпожа президент, и господин директор Пак хотите чего–то большего, то стоит подумать ещё. Рика как айдол почти совершенна во всём. Пэк Сольха – непревзойдённая вокалистка, а Чо Ара – танцовщица. Если единственное достоинство Чан Хаян – это внешность, то на фоне остальных она проигрывает. Можно даже сказать, что она – ухудшенная версия Пэк Сольхи, только без её уникального таланта. После дебюта их неизбежно будут сравнивать.
— Верно. Она какая–то… бесцветная. Не хватает изюминки. Может, раз она училась на актрису, сделать ставку на это?
— Это не имеет отношения к работе айдола… — заметил Хан Гуин.
Оставался только Сонпхиль. Когда все взгляды обратились к нему, он начал:
— Мне есть что сказать.
И Сонпхиль рассказал. Обо всём, что слышал от Чо Ара и Пэк Сольхи. О том, что видел своими глазами. О том, что за человек Чан Хаян. О её слабостях и её силе. Он ничего не утаил, выложив всё Хон Гюхон.
Хон Гюхон молча выслушала его до конца и наконец произнесла:
— Значит…
_
http://tl.rulate.ru/book/157827/9446321
Готово:
