Перед зеркалом стоял мужчина.
Черные волосы до плеч обрамляли его лицо – гладкие, чуть взъерошенные, они ловили слабые блики света, которые стекали по прядям, словно чернила. Острые золотистые глаза не мигая смотрели в ответ с тихой решимостью. Костюм сидел идеально: темная ткань выгодно подчеркивала блеск радужки и бледную гладкость кожи.
Он поправил галстук выверенным движением, и на его губах заиграла едва заметная улыбка.
Последние пять месяцев выдались насыщенными.
Он многого добился.
Себастьян научился подчинять своей воле поток чистой маны: придавать ей форму, очищать и преобразовывать в аффинити, что спали внутри него. Жизнь, пламя души и Смерть – три силы, которые отказались бы сосуществовать в любом нормальном теле, теперь в хрупкой гармонии едва слышно гудели под его кожей.
Это далось нелегко. Первые попытки оставляли его прикованным к постели, в лихорадке, больше похожим на труп, чем на человека. Но он выстоял. Снова и снова, пока процесс не прогнулся под него, вместо того чтобы сломать.
Вскоре после этого он продвинулся до Е-ранга.
Небольшой шаг по меркам большинства, но монументальный для него. Его контроль стал глубже, аура – острее, а тело больше не содрогалось под тяжестью собственной мощи.
И его искусство меча…
Себастьян потянулся к клинку, лежащему на столе. Черная рукоять была простой, элегантной, без украшений – отражение дисциплины, которой она требовала. Он вытащил меч наполовину, ровно настолько, чтобы сталь поймала свет.
Первые три формы искусства всплыли в памяти: плавные, смертоносные, точные. Теперь он мог исполнять их без того, чтобы мышцы сводило судорогой, а в глазах темнело от напряжения.
Прогресс. Настоящий, осязаемый прогресс.
Он убрал меч обратно в ножны и выдохнул носом, спокойный, но довольный. Слабый гул маны обвился вокруг кончиков его пальцев, мгновенно откликаясь на волю хозяина.
Пять месяцев боли, крови и повторений – и вот наконец он почувствовал разницу.
Он слабо улыбнулся. — Неплохо, — прошептал он своему отражению. — Совсем недостаточно… но неплохо.
Снаружи ветер шевелил занавески, принося с собой слабый запах дождя. Мир снова пришел в движение, и он вместе с ним.
В комнате раздался мягкий стук – нет, даже не стук. Дверь просто щелкнула, открываясь.
— Себастьян.
Вошла Белль, и тишина в комнате изменилась.
На ней было облегающее черное платье, которое едва заметно мерцало в свете ламп; ткань была пронизана искусными узорами серебряного и полуночно-синего цветов. Тонкая цепочка покоилась на ключицах, вспыхивая искрами при каждом движении. Алмазы, маленькие, но яркие, украшали её уши и запястья, отражая блеск клинка, всё еще лежащего в руке Себастьяна.
Но его внимание привлекли её глаза, а точнее – их отсутствие. Их закрывала вышитая черная повязка, по которой, словно созвездия, вились замысловатые узоры из серебряных нитей. Несмотря на это, она двигалась с непринужденным изяществом, её шаги были легкими и безошибочными.
Себастьян моргнул и потер переносицу.
— Черт возьми, Белль. Я же просил стучать, прежде чем входить.
Белль слегка наклонила голову, а на её губах заиграла едва заметная улыбка. — Я постучала, — сказала она таким же воздушным и беззаботным тоном, как и всегда. — Ты просто не услышал.
— Ты не стучала.
— Я подумала о том, чтобы постучать, — любезно поправила она. — Это считается.
Он вздохнул. — Нет, не считается.
— Считается в духовном плане, — произнесла она, проходя глубже в комнату и убирая за ухо прядь черных волос с тонкими красными прожилками. — К тому же ты одет. В кои-то веки.
Себастьян закатил глаза. — Ты так говоришь, будто я обычно встречаю тебя полуголым.
Белль задумчиво промычала, словно обдумывая это утверждение слишком серьезно. — Не обычно.
Он простонал, закрыв лицо рукой. — Ты стала еще несноснее.
— Я стала чувствовать себя комфортно, — легко парировала она. — Это разные вещи.
Так и было. И он не мог этого отрицать.
Пять месяцев изменили их обоих. Неловкая формальность, когда-то определявшая их общение, уступила место чему-то более свободному и простому – ритму поддразниваний и тихого взаимопонимания. Она больше не относилась к нему как к нестабильному ученику на грани взрыва, а он перестал видеть в ней недосягаемую фигуру из другого мира.
Они нашли равновесие – хрупкое, но искреннее.
Белль остановилась в нескольких шагах от него, наклонив голову в своей привычной манере. Даже сквозь повязку он чувствовал её взгляд – тот самый мягкий, оценивающий взгляд, который видел больше, чем следовало.
— Ты изменился, — просто сказала она.
— Ты тоже, — ответил он.
Её губы дрогнули в улыбке. — Мне пришлось. Ты изматываешь.
Себастьян тихо усмехнулся. — С этим не поспоришь.
На мгновение они замерли в тишине: учитель и ученик, хищник и буря – оба стали острее, чем прежде, но в то же время… легче.
Белль задержалась у двери, повернув голову так, что слабый свет упал на серебряную вышивку её повязки. Затем её губы растянулись в той самой знакомой озорной улыбке.
— Сегодня мир, — негромко произнесла она, словно делясь секретом, — станет свидетелем рождения легенды. И так уж вышло, что эта легенда – мой ученик.
Себастьян окинул её сухим взглядом. — Скромна, как и всегда.
Белль выглядела искренне довольной этим замечанием. — Благодарю.
Он покачал головой, но улыбка на его лице стала шире. В этом была вся Белль: уверенная до безумия, но почему-то всегда правая.
Пока она поправляла один из своих бриллиантовых браслетов, мысли Себастьяна переключились на другое.
Бал.
Он уже мог представить это: величественные мраморные залы императорского дворца, люстры, сияющие магическим светом, и тысячи дворян, облаченных в шелка и маски приличия. Был приглашен каждый влиятельный дом империи Велкарис. Каждый герцог, граф и наследник, чье имя стоило помнить, будет там.
И среди них в качестве почетных гостей – семья Ардент.
Семья Белль.
Само событие тоже было не из рядовых. Восемнадцатый день рождения кронпринцессы, Норы фон Велкарис – первой в очереди на престол, которая, по слухам, была сильнейшей в своем поколении. Тот случай, когда под блеском люстр и фальшивыми улыбками заключаются союзы, рушатся репутации и решаются судьбы.
Белль же выглядела совершенно невозмутимой. — Постарайся не опозорить меня, — легко бросила она, поправляя подол платья. — Или опозорь. Это может быть весело.
Себастьян тихо застонал. — Почему у меня такое чувство, будто я выхожу на поле боя?
— Потому что так оно и есть, — ответила она с тем же ярким, ветреным задором. — Просто… там всё будет красивее.
http://tl.rulate.ru/book/157349/9767149
Готово:
