— Гуйин! Что ж ты так поздно? Праздник на дворе! Иди, я тебе пельмени разогрею.
— Мам, и не спрашивай! На улице хулиганы привязались. Хорошо, товарищ из милиции проводил!
— Что?! Хулиганы? Не обидели?
— Нет.
— А где же тот товарищ?
— У… ушел.
— Глупая! Человек тебя спас, а ты его даже в дом не пригласила! Эх, с каждым годом все хуже и хуже… Нет, так дело не пойдет. Завтра же позову твоего двоюродного брата.
— Мам, да ему на работу надо!
— Попрошу, чтобы он тебя встречал. Он хоть и простой рабочий, но в свое время в дружине по охране шахты состоял. Эта шпана его, может, и не знает, зато он многих из них помнит!
Вся уличная шпана, прикрывавшаяся именем «Трубачей», знала: настоящие «Трубачи» — это дружинники с шаньтанских шахт.
В те смутные годы, когда даже милиция не всегда могла навести порядок, и по стране прокатилась волна грабежей, шахты, оплот рабочего класса, организовали свои отряды самообороны. Самыми известными были дружины с крупных государственных шахт в окрестностях Шаньтана. И нынешние «Трубачи» лишь подражали им. Поэтому при встрече с настоящими дружинниками самозванцы тут же сбавляли спесь.
Двоюродный брат Ван Гуйин не был бандитом. Он был ветераном той самой дружины. Хоть он уже много лет честно трудился на шахте, но в случае чего одно его имя могло решить многие проблемы.
На следующий день мать Ван Гуйин, прихватив с собой лапши и несколько банок консервированных персиков, отправилась на шахту к племяннику. С такими-то подарками отказать было неудобно. Да и брат был человеком отзывчивым. Услышав, что сестру обижают, он тут же согласился приехать в город на пару дней и заодно проучить хулиганов, чтобы знали: у девушки есть заступники из настоящих «Трубачей».
В тот же вечер, отпросившись с работы, он вместе с теткой приехал в город.
Когда Ван Гуйин вышла после смены, брат уже ждал ее. Он был одет в синий френч, через плечо — зеленый вещмешок, в котором угадывался знакомый кусок трубы. На груди блестел значок Луаньшаньской угольной шахты.
— Брат, зачем ты приехал?
— А то! Тетя сказала, тебя тут шпана обижает. Вот я и примчался. Эти пару дней буду тебя провожать. Если кто привяжется — скажи, что твой брат с Луаньшаньской шахты, из самых первых дружинников!
Они пошли домой. Ван Гуйин нарочно повела его той же дорогой, что и вчера. И вскоре они наткнулись на ту же компанию.
— О, кого я вижу! Сестренка! Что, за ночь передумала? Решила с нами подружиться? Пойдем, красавица, покажу тебе кое-что интересное!
— А говна на лопате не хочешь?! — рявкнул брат.
Он выхватил из-за плеча трубу. Хулиганы тут же полезли в свои вещмешки. Но по понятиям, сначала нужно было «пробить поляну».
— О, братан, так ты тоже из «Трубачей»? Свой, значит.
— Какой я тебе свой?! Посмотри сюда, я с Луаньшаньской шахты! А вы, сопляки, — самозванцы! Я был в настоящей дружине! Цзян Восьмого знаешь? Мы с ним с детства вместе росли!
— Братан, извини, обознались!
— Слушайте сюда! Еще раз кто-нибудь мою сестру тронет — я с шахты грузовик мужиков привезу, всех вас в асфальт закатаю!
Эта шпана, может, и хотела поразвлечься, но связываться с людьми Цзян Восьмого было себе дороже. Цзян Восьмой был настоящим отморозком. В годы, когда в городе царил беспредел, его имя гремело на весь Шаньтан, он даже с пекинскими бандами мог потягаться.
Но слава его и сгубила. В одной из драк он не рассчитал силы и убил человека. Его поймали и расстреляли. Говорят, в день казни проститься с ним пришли несколько сотен шахтеров. Он до последнего держался дерзко, кричал, что через двадцать лет вернется и станет еще круче.
Хоть он и был мертв уже несколько лет, но его семья до сих пор жила в квартире, выделенной шахтой, а при упоминании его имени на Луаньшаньской шахте до сих пор никто не смел перечить.
Хулиганы уже собирались ретироваться, как вдруг с обеих сторон переулка вспыхнули фонари. К ним, чеканя шаг, приближался отряд милиции.
— Стоять, милиция! Всем на колени!
Отряд привел Чэнь Цинфэн. После вчерашнего он решил попытать счастья еще раз. Он не ожидал, что банда окажется настолько наглой и вернется на то же место.
Но, окружив их, он заметил в толпе знакомый красный шарф.
— Ван Гуйин? Что ты здесь делаешь?
— Товарищ милиционер, это недоразумение, мы…
— В отделении разберемся. А ты, вместо того чтобы на работе сидеть, с этой швалью связалась… Эх…
После вчерашнего спасения сердце Ван Гуйин трепетало при виде него. А теперь, когда он застал ее в компании хулиганов, да еще и с таким разочарованием в глазах…
Она не выдержала и расплакалась.
— Ну вот, опять представление! Только что стояла, как ни в чем не бывало, а как мы пришли — сразу в слезы!
— Это не то, что вы думаете! Это все мама! Я же говорила, пойду домой одна, по большой дороге! А она брата с шахты притащила! И теперь вы на меня так смотрите! Да кому мне жаловаться?!
— Никому! Все в отделение! А там позвоним вашему начальству, пусть приезжают, забирают!
Для людей, имевших работу, это была страшная угроза. Выговор, объяснительная, лишение премии — это как минимум. А запись в личном деле могла поставить крест на всей дальнейшей карьере.
Ван Гуйин тут же пожалела о своей выходке. Ее брат тоже испугался.
И только молодые хулиганы, которым было нечего терять, продолжали дерзко огрызаться.
http://tl.rulate.ru/book/157115/9530475
rio_rita (читатель/культиватор основы ци)
21 апреля 2026 в 12:03
0
Готово:
