Стоило лишь одной мысли мелькнуть в ее сознании, как реальность вокруг снова изменилась.
Грузное тело Юй Цин мгновенно переместилось из офисной зоны в просторную, но просто обставленную столовую. Это было то самое помещение, где она и ее сотрудники часто собирались перекусить.
Здесь, как и в офисе, не было ни души, но воздух был пропитан густыми, дразнящими ароматами еды, от которых у голодного человека могли подкоситься ноги. Стулья стояли в беспорядке, некоторые были отодвинуты или вовсе опрокинуты, словно люди в спешке покинули это место. На столах царил хаос незавершенного пиршества: недоеденные закуски, открытые бутылки и горы использованных салфеток.
Самым заметным блюдом были шашлычки — их заказали так много, что гора мяса на шпажках казалась почти нетронутой. Рядом возвышались два огромных таза с «Шаоцзигун» — острым тушеным петухом. Видимо, блюдо оказалось слишком жгучим даже для любителей перца, поэтому к нему почти не притронулись.
Юй Цин почувствовала, как желудок скрутило спазмом, а глаза от голода едва не закатились. Игнорируя грязную посуду и батарею пустых бутылок, она бросилась к дезинфекционному шкафу, достала чистую миску и палочки. Найдя кастрюлю с рисовой кашей с постной свининой и консервированным яйцом — которую она, кстати, варила сама по особому рецепту, — она наполнила миску до краев.
Словно изголодавшийся волк, она в несколько глотков, с громким хлюпаньем, уничтожила содержимое. Горячая, густая каша пролилась в желудок живительным бальзамом.
Ей хотелось еще. Рука сама собой потянулась к горе ароматных шашлыков на столе, но в последний момент замерла в воздухе.
Юй Цин колебалась.
Это тело и так настрадалось: переохлаждение, голод, побои. Сможет ли ослабленный организм переварить тяжелое, жирное, жареное мясо?
Ответ был очевиден и неутешителен. Нет.
С тяжелым вздохом, полным невыразимой тоски, она неохотно опустила руку. Есть нельзя, но и возвращаться в ту ледяную, убогую больничную палату, где пахло смертью и дезинфекцией, ей совершенно не хотелось.
«Ладно, — подумала она, утешая себя. — Посижу здесь, хоть понюхаю запах нормальной еды. Это тоже своего рода наслаждение».
Она глубоко вдохнула пряный аромат специй, откинулась на спинку стула и дала себе минуту передышки. А затем решительно закатала рукава.
Попаданчество — это уже свершившийся факт. Вернуться назад, похоже, невозможно. Но раз уж ее студия переместилась вместе с ней, значит, это место теперь — ее личное тайное пространство. Ее крепость.
А в своей крепости она, с ее привычкой к чистоте и порядку, не потерпит такого свинарника.
Юй Цин принялась за работу. Недоеденные блюда она аккуратно собрала и перенесла на чистый стол в углу. В эту эпоху тотального дефицита, в которую ее занесла судьба, выбрасывать еду было преступлением. Да и привычка, выработанная годами жизни в приюте, не позволяла ей разбрасываться продуктами.
Пустые бутылки из-под алкоголя отправились обратно в картонные коробки. Грязные тарелки и палочки перекочевали в раковину, где были тщательно вымыты до скрипа. Затем она протерла столы, подмела пол и дважды прошлась по нему влажной шваброй.
— Фух! — выдохнула она, закончив уборку.
И тут же с жалостью к себе поняла: она снова голодна. Физический труд сжег те крохи энергии, что дала первая миска каши.
Пришлось съесть еще одну порцию диетической каши с постным мясом, прежде чем вернуться в офисную зону.
Уборка кухни и столовой далась этому рыхлому, болезненному телу нелегко — Юй Цин взмокла так, словно пробежала марафон. Пот лился с нее ручьями, пропитывая грязную одежду.
Она направилась в санузел, расположенный в офисной зоне, мечтая о горячем душе. Еще когда она мыла посуду, то с облегчением обнаружила, что вода, электричество и газ в студии работают исправно. Перемещение через десятилетия не отключило коммуникации, что было настоящим чудом.
Встав перед зеркалом в ванной, она всмотрелась в свое отражение.
Из стекла на нее глядела темная, тучная деревенская баба. Лоб был покрыт крупными каплями пота. Если не знать правды, на вид этой женщине можно было дать все тридцать с лишним лет. Неудивительно, что медсестра Чжу Цинцин с порога назвала ее «старшей сестрой».
Юй Цин сняла с крючка пушистое розовое полотенце и провела им по лбу, стирая пот.
Нежно-розовая ткань мгновенно превратилась в черную, грязную тряпку.
— Э... — вырвалось у нее.
Сколько же времени оригинал не мылась? Неделю? Месяц?
Она поднесла руку к носу и принюхалась.
— Фу! Ну и амбре...
Запах был, мягко говоря, сложным и отталкивающим. Смесь старого пота, речной тины и немытого тела.
Покопавшись в памяти оригинала, Юй Цин поняла причину. В семье Ми у этой бедняжки не было никакого статуса. О средствах гигиены — мыле или шампуне — она могла только мечтать. Даже обычный деревянный таз для мытья был для нее под запретом: свекровь, Ли Цзюйхуа, настолько брезговала невесткой, что не позволяла ей прикасаться к семейной утвари.
А Юй Цин — та, прежняя — была слишком робкой и забитой, чтобы возразить. Она терпела. Лишь иногда, когда летняя жара становилась невыносимой, она тайком, под покровом ночи, пробиралась к реке или пруду, чтобы хоть как-то ополоснуть тело.
Так она и жила в доме Ми больше десяти лет — грязная, униженная, лишенная элементарных человеческих условий.
Сгорая от отвращения, Юй Цин быстро стянула с себя вонючие лохмотья и швырнула их в стиральную машину с вертикальной загрузкой, стоявшую у входа в ванную. Выставила режим «Быстрая стирка».
На эту машинку она посмотрела с ностальгией. Это была дешевая модель, купленная по акции за 899 юаней в самом начале ее бизнеса, когда она только открыла свой интернет-магазин.
В то время она торговала одеждой, хватаясь за любые ходовые модели. Иногда покупатели возвращали товар, который пачкался при примерке или транспортировке. Выбрасывать было жалко, поэтому она купила эту простую машинку, чтобы стирать возвраты, отпаривать их и снова выставлять на продажу. Кто бы мог подумать, что этот агрегат пригодится ей в другой жизни, в другом веке?
http://tl.rulate.ru/book/156961/9201821
Готово:
