Мучительная боль.
Словно кто-то вонзил в мозг раскалённый стальной штифт и безжалостно провернул его, словно мириады ледяных ядовитых тварей впивались в каждую косточку, вгрызаясь и вползая в суставы.
Цинь Юань судорожно втянул воздух, но тот застрял в горящем, как от огня, горле, вызвав приступ раздирающего кашля. Кашель отозвался во всех ранах на теле, породив новую, ещё более яростную вспышку боли.
Холод, сырость и липкость окутывали его. Под спиной ощущалась грубая, впивающаяся в тело каменная крошка.
В ноздри ударила непередаваемая смесь запахов: густой, как гниющая вата, дух плесени, едкий, с железистой сладостью, запах крови, а под всем этим клубился удушающий смрад испражнений и застарелого пота.
Он с трудом разлепил опухшие веки.
Полумрак. Лишь вдалеке на стене штрека, словно блуждающие огоньки, колыхалось несколько масляных ламп, отбрасывая искажённые, пляшущие тени.
Воздух был мутным, словно застывшая грязь, и каждый вдох ощущался так, будто в лёгкие набиваются мелкие частицы, тяжело давя на грудь.
Совсем рядом виднелась грубая, холодная каменная стена, с которой сочились влажные капли, сливаясь в грязные ручейки. Они змеились по неровному полу и стекали в ледяную лужу под его телом.
— Кх… хр-р…
Рядом раздался слабый стон, похожий на скрип дырявых мехов.
Цинь Юань с трудом повернул застывшую шею и краем глаза заметил в углу свернувшуюся фигуру.
Это уже едва ли можно было назвать человеком — скорее, груда высохших костей в рваных лохмотьях, небрежно брошенная в угол. На грязном лице, в глубоких глазницах, зрачки давно утратили фокус. Остались лишь последние бессознательные подёргивания, предвещающие скорый конец.
Высохшая, похожая на куриную лапу рука бессильно лежала на холодном полу, а под ногтями чернела въевшаяся рудная грязь.
— Чёрт, вот же тоска!
Грубая ругань приблизилась вместе с тяжёлыми шагами и характерным, сводящим зубы свистом кнута, рассекающего воздух.
— Ещё один слабак сдох! Ли Эр! Чжан Мацзы! Сдохли там, что ли? Если нет, тащите сюда свои задницы! Уберите эту тухлятину! Выкиньте в яму! Нечего тут, твою мать, заразу разводить!
Щёлк!
Кончик кнута рассёк воздух и со всей силы опустился на спину другого раба-рудокопа неподалёку.
Тот издал до предела сдавленный глухой стон. Его тело резко дёрнулось, а и без того ветхая одежда на спине мгновенно треснула, обнажая плоть. Свежая кровь тут же просочилась, окрашивая лохмотья в красный цвет.
Но раб не смел ни остановиться, ни воспротивиться. Он лишь ниже опустил голову и, собрав все силы, толкал перед собой вагонетку, доверху гружённую рудой и тяжёлую, как гора. Грубые железные цепи скрежетали о дышло, и каждый шаг, казалось, отнимал у него последние остатки жизни.
Сердце Цинь Юаня бешено колотилось в груди, и каждый удар отдавался рвущей болью во всём теле.
Фрагменты чужих воспоминаний, словно насильно втиснутые в голову осколки холодного стекла, вонзались в глубины его сознания.
Цинь Юань.
Несчастный, носивший то же имя, что и он.
Самый ничтожный и презренный раб-рудокоп из Секты Чёрного Демона.
Его ничтожный духовный корень был уничтожен во время незначительного бунта, вызванного лишь тем, что надсмотрщик урезал его и без того жалкую порцию баланды, в которой и так было больше песка и гнилых листьев, чем еды. Свирепо ухмыляясь, надсмотрщик Ван Лаоу железным прутом, окутанным слабой духовной силой, просто раздробил его!
Кости и сухожилия переломаны!
Словно дохлую собаку, его оттащили в самую глубь заброшенного рудника, в этот угол, где были выработаны даже самые низкосортные жилы и где остались лишь бесконечная тьма и отчаяние, — умирать.
Воспоминания из современной жизни и предсмертное отчаяние этого тела смешивались в безумном вихре.
Небоскрёбы, оживлённые улицы, тёплая постель, чистая еда… Картины, далёкие, как из другой вселенной, сейчас стали самой жестокой пыткой, безжалостно насмехаясь над адом, в котором он оказался.
Страх, словно ледяная змея, мёртвой хваткой вцепился в его сердце, сжимаясь всё сильнее, готовый вот-вот его раздавить.
Ярость же безумно пылала в душе, заставляя трепетать всё его существо, но не находя ни малейшего выхода.
Это тело было слишком слабым, настолько слабым, что пошевелить пальцем было всё равно что сдвинуть гору.
Он ведь был обычным человеком!
Почему… почему, едва открыв глаза, он должен захлёбываться в этой зловонной жиже?
В этот момент на него упала огромная тень, принеся с собой густой запах пота и дешёвого пойла.
Цинь Юань даже мог разглядеть на штанинах её обладателя засохшие, почерневшие пятна крови и грязи.
Это был Ван Лаоу.
На его жирном, заплывшем лице пара глаз-треугольничков сверкала неприкрытой злобой и жестокостью.
Он оскалился, обнажив жёлто-чёрные зубы:
— Ого? А это не наш ли костлявый «молодой господин» Цинь? Жизнь в тебе, однако, крепко сидит. Ещё не отправился к своим дохлым дружкам? А я-то думал, ты уже в яме гниёшь!
Он явно узнал Цинь Юаня, того самого «крепыша», которого он собственноручно искалечил и бросил здесь подыхать.
Это, похоже, доставляло ему огромное удовольствие.
Щёлк!
Без предупреждения, без малейшей жалости!
Кнут, измазанный кровью и плотью какого-то несчастного рудокопа, с пронзительным свистом рассёк воздух и точно ударил Цинь Юаня в левое плечо у самой шеи!
Там и так уже была рана, глубокая до кости. Поскольку её никто не обрабатывал, края давно сгнили и загноились, источая слабый запах тухлятины.
Кончик кнута сорвал тонкую корочку на гноящихся краях и впился глубоко в разложившуюся плоть!
— А-а-а-а-а!
Крик вырвался у Цинь Юаня непроизвольно, искажённый, пронзительный. Он слабым эхом отразился от стен узкого туннеля.
http://tl.rulate.ru/book/156654/9135289
Готово:
