Свалив на наш 8-й корпус всех раненых и пленных, 15-й корпус тут же отправился на линию фронта. Судя по всему, они собирались присоединиться к другим частям, как только закончат зачистку остатков астонийской армии. Двигаться сразу после боя, даже не проведя перегруппировку… Похоже, они решили нанести решающий удар, пока боевой дух на высоте. Что ж, использовать порыв для максимального результата – это то, что тракийская армия умела лучше всего, так что выбор был неплохой.
Проблема была лишь в том, как отреагирует командование. Впрочем, было у меня чувство, что командующая 15-м корпусом и к этому готова. Она определенно была не из простых. Да что тут говорить: для женщины достичь такого положения в столь юном возрасте в консервативной и косной тракийской армии – это уже всё объясняло. Ей было от силы тридцать три или тридцать четыре года, а выглядела она еще моложе.
— Ха-ха-ха! Никогда бы не подумал, что ты так высоко меня ценишь! Я, Марек Дюфо, глубоко тронут!
По сравнению с командующей 15-м корпусом наш командир был вылитый соседский дядюшка.
— Неловко говорить такое вслух, но если уж на то пошло, их считают чуть ли не центральной армией, а нас – всего лишь местными войсками.
Но, по крайней мере, наш «дядюшка» трезво оценивал свои возможности. Именно поэтому я и отказался от предложения командующей 15-м корпусом, которое по сути было повышением, и остался в 8-м корпусе. Она была амбициозным воином и, похоже, обладала всеми способностями для реализации своих амбиций. А я на собственном опыте слишком хорошо знал, насколько утомительно и опасно служить под началом у такого начальства. Лучшим доказательством тому был 15-й корпус, который сейчас, словно псов, без отдыха тащили на передовую – пусть даже их боевой дух и был высок.
— Так-так, мы свое дело сделали, остальное пусть разгребают другие корпуса. А нам пора уходить. Быстрее!
Вот, посмотрите на нашего командующего. Он умеет довольствоваться скромными (?) боевыми заслугами и вовремя отступить. Насколько же он человечнее и ближе к народу.
— С меня хватит этой астонийской армии. Больше и близко к полю боя подходить не хочу.
…Хотя для солдата на передовой это было, мягко говоря, сомнительное качество.
Как бы то ни было, командующий 8-м корпусом был вполне приличным начальником. По крайней мере, я так считал.
— 8-й корпус! Возвращаемся в крепость!
Разобравшись с ранеными и павшими, мы немедля двинулись в обратный путь. Наши ряды заметно поредели по сравнению с тем, как мы покидали крепость. Даже две сотни военнопленных не могли скрыть зияющие в строю бреши.
«Все-таки штабная работа – это не мое», — подумал я и опустил забрало, чувствуя, как от этого зрелища пустота заполняет и мою душу.
**
Вернувшись в Шурельград, 8-й корпус приступил к перегруппировке, отдыхая от тягот сражения.
Из девятисот человек, вышедших в поход, треть вернулась трупами. Большинство подразделений были недоукомплектованы, а некоторые понесли настолько тяжелые потери, что их дальнейшее существование оказалось под вопросом. Особенно пострадала рота лёгкой пехоты на левом фланге – она потеряла половину личного состава. Учитывая, как недолго доппельсольднеры атаковали левый фланг, урон был просто ошеломляющим.
«Неудивительно, что император доверяет доппельсольднерам больше, чем собственной гвардии», — подумалось мне.
— А что с Клоунами?
Раз уж вспомнил, я решил поинтересоваться судьбой захваченных в плен доппельсольднеров.
— Несколько парней тяжело ранены, так что сегодня-завтра могут отдать концы, но остальные в целом в порядке. Хорошо едят, хорошо спят, хорошо… ну, вы поняли. Глядя на них, и не скажешь, что это военнопленные.
Удивительно, но в живых осталось целых тридцать доппельсольднеров. И ведь они сдались не потому, что оказались в невыгодном положении. Даже когда их отряд был смят рыцарским орденом и полностью разбит, они сбились в кучу и до последнего отчаянно сопротивлялись. В плен они сдались лишь тогда, когда был захвачен командир Астонии.
— Я тут поговорил с одним, который кое-как лопочет на нашем. Судя по всему, они свято верят, что кто-то из троих – то ли их отряд наёмников, то ли род Бауэр, то ли сама астонийская армия – обязательно заплатит за них выкуп.
— Роскошно живут, однако.
Какие-то наёмники, даже не дворяне, а уже торгуются о выкупе.
— И этот, как его, Отто, тоже хорош. Такое чувство, что у нас не пленных прибавилось, а просто лишних ртов.
При упоминании командира 4-го корпуса Астонии лицо Джамаля стало серьезным.
— Обращайтесь с ним хорошо. Как-никак, он истинный воин, который до конца пытался сражаться с честью, — сказал я.
Отто фон Бауэр пытался перегруппировать свой разбитый рыцарский орден для последней отчаянной схватки, но я и Синие мундиры смяли их прежде, чем они успели это сделать. Прямо перед тем, как его схватили, он вызвал меня на поединок, чтобы сразиться как рыцарь с рыцарем. Поскольку я рыцарем не был, то, разумеется, не мог исполнить его просьбу и ответил ему со всей вежливостью и учтивостью, как принято у тракийской тяжёлой кавалерии – сперва сбить с коня, а потом, пока он охает от удара, брать в плен.
К слову, в тракийской армии тот, кто захватил вражеского командира – особенно из дворян, — получал немалые привилегии. Это означало, что если его освободят за выкуп, то часть уплаченной суммы достанется мне в качестве награды, хотя я и не знал, сколько именно.
— Эм-м… Кормить его минимум два раза в день, следить, чтобы раны от падения не воспалились… ну, ты понял. Постоянно проверять, как он там.
— Да уж понятно, — хихикнул Джамаль с таким видом, будто все понял, и картинно отдал честь.
Пока я так заботился о своем будущем пенсионном фонде, наши войска и астонийская армия продолжали сражаться. Новости с линии фронта поступали ежедневно.
— Все идет в точности по твоему прогнозу, — похвалил меня командующий, который теперь как само собой разумеющееся усаживал меня рядом со штабными офицерами.
— Если бы командование прислушалось к твоим словам, на Северном фронте на несколько лет воцарился бы мир. Какая жалость.
Не знаю, то ли он был таким недогадливым, то ли знал, но игнорировал. Каждый раз, когда командующий хвалил меня, лица штабных офицеров, включая майора Эвгена Санова, мрачнели. Но видеть их перекошенные рожи было достаточной наградой за присутствие на совещаниях.
Замок на их устах, до того постоянно цеплявшихся ко мне по любому поводу, появился именно после того боя. Если бы они продолжали болтать языком даже после того, как увидели, как я и мои Синие мундиры почти без потерь уничтожили астонийский рыцарский орден и доппельсольднеров, которых они считали способными лишь ненадолго задержать, их и людьми-то назвать было бы нельзя. К тому же вести с фронта удивительным образом совпадали с моими предсказаниями.
После разгрома 4-го корпуса астонийская армия, чьи подразделения утратили слаженность, отказалась от прежней стратегии и начала отступать, словно соревнуясь в скорости. Конечно, командование тракийской армии тоже было не из дураков и не позволило им уйти просто так. Несколько корпусов во главе с 15-м активно ввязывались в бои, цепляясь за врага. Обе стороны понесли немалые потери, но если уж определять победителя, то победа была скорее за тракийской армией.
Несколько астонийских корпусов получили серьезный урон и полностью вышли из боя. Их уход привел к обрушению линии фронта, и не прошло и полмесяца, как астонийская армия была полностью вытеснена за прежнюю границу.
— Мы вернули все наши земли!
Так война, начавшаяся весной, когда только пробивались зеленые ростки, закончилась в самом начале осени, когда до сбора урожая было уже недалеко.
**
Окончание войны не означало, что у армии не осталось дел. О переформировании частей до прибытия пополнения нечего было и мечтать, но и помимо этого работы хватало. Пехота с утра до ночи восстанавливала разрушенные астонийцами постройки и дороги, а рабочих рук не хватало еще и потому, что большинство добровольцев и призывников вернулись домой к началу жатвы.
Мое положение было не сильно лучше. Поскольку в начале войны и тяжёлая, и легкая кавалерия были благополучно разгромлены, мне и моим Синим мундирам приходилось носиться по всей округе, заменяя легкую кавалерию в поисках беглецов и отставших солдат. Если немного преувеличить, то сейчас суеты было больше, чем во время боевых действий.
Даже в этой суматохе я старался урывками следить за новостями из столицы. К счастью, командующий сам приходил и сообщал вести из командования и с линии фронта, так что я был в курсе общей обстановки.
— Королевский двор официально объявил о «победе», — сообщил он.
Тракийское командование и королевский двор официально занесли эту войну в анналы как победоносную. В конце концов, оборона удалась, и все территории были возвращены, так что это не было полной ложью. Проблема лишь в том, что оборонительная война, даже победная, в лучшем случае позволяет остаться при своих.
Потери нашей армии в этой войне составили около восьми тысяч человек. И это были не просто восемь тысяч солдат – это были четыре элитных корпуса, закаленных в боях на границе. Если учесть еще и разрушенные крепости, города и прочие материальные и нематериальные убытки, то от того, насколько пустым звучит провозглашенная командованием и королевским двором «победа», хотелось смеяться. Единственным утешением было то, что астонийская армия почти не тронула поля, и сбор урожая пройдет по плану.
— Похоже, командование планирует масштабную передислокацию войск на передовой.
На словах «передислокация», а на деле – почти полная смена Пограничной гвардии. Существующие фронтовые корпуса, разбитые в начале войны, скорее всего, будут расформированы. В такой ситуации будущее нашего 8-го корпуса тоже было туманно.
— Посмотрим. В нынешнем состоянии наш 8-й корпус трудно назвать полноценным.
После того как призывники и добровольцы были отправлены домой на жатву, в 8-м корпусе едва насчитывалось пятьсот человек, что соответствовало уровню батальона, а не двум тысячам, положенным корпусу. Обычно в таких случаях подразделение полностью распускают, но я не думал, что командование пойдет на это. Ведь именно наш 8-й корпус первым принес весть о победе, когда наши войска терпели поражение за поражением, и именно мы разгромили отступающий 4-й корпус астонийской армии, создав плацдарм для контрнаступления. Учитывая символическое значение и имя корпуса, скорее всего, его просто пополнят до нужной численности.
— Ах да, насчет раздачи наград.
Я навострил уши. Кажется, наконец-то начинается. Ведь я не зря отправил в столицу барона Офена фон Бауэра, который должен был стать фундаментом моей безбедной старости.
— Ходят интересные слухи.
Еще бы им не быть интересными. Для того, кто отличился, момент награждения – это всегда радостное и волнующее событие. Лично я надеялся, что все пройдет с размахом.
— Говорят, что на этот раз награждение будет проводить не армия, а королевский двор, причем публично. Судя по источнику информации, это почти наверняка.
Хотя настолько большого размаха я все же не ожидал.
**
— Младшему лейтенанту Янику явиться в командование к такому-то числу такого-то месяца!
Вскоре из командования прибыл вестник. Я, с нетерпением ожидавший этого момента, без промедления начал готовиться к отъезду в столицу.
— Возвращайтесь с повышением!
— Командование – это же вражеская территория. Самая настоящая.
— Не уступайте столичным хлыщам, особенно этим из Красных мундиров!
Под проводы Синих мундиров, заставившие меня задуматься о том, что они на самом деле думают о командовании, я сел в повозку конвоя, направлявшегося в столицу.
http://tl.rulate.ru/book/156365/9040571
Готово:
