Глава 7. Грядущий кризис
За потрясением последовало отрезвление, будто окатили ледяной водой. Ли Мо застыл на месте. Принтер, вернувшийся в «нормальный» режим работы, теперь казался ему более странным, чем любые аномальные данные. Это было уже не простое офисное устройство, которое иногда заедает, а железное доказательство его безумной догадки. Поток холода, смешанный со страхом, восторгом и сильной тревогой, стремительно поднялся по позвоночнику, заставляя его дрожать.
«Это правда... — беззвучно кричал он про себя, но голос, отдаваясь эхом, разносился лишь в пустоте его сознания. — Тот кофе... этот принтер... всё это сделал я».
Это не было ни галлюцинацией, ни совпадением, ни тем более очередной проверкой его «аномалии когнитивной гибкости» со стороны корпоративной системы. Это была сила. Сила, исходящая из его собственного сознания, способная искажать и даже на короткое время «перекрывать» правила реальности. Он дал этой силе имя — когнитивная перезапись.
Это название несло в себе холодную, техническую точность, словно позволяя включить сверхъестественное явление в рамки понятного и немного ослабить поглощающий его страх перед неизвестностью. Механизм её действия, казалось, основывался на двух ключевых элементах: во-первых, на сильной убеждённости, то есть он должен был по-настоящему, без остатка «верить» в истинность некого факта; во-вторых, на чёткой направленности — требовалась конкретная «цель», на которую будет перенесено это перезаписанное «новое знание».
Инцидент с «соевым соусом» в комнате отдыха стал результатом неосознанного взрыва сильной веры, смешанной с унижением и гневом, целью которого было вкусовое восприятие кофе Чжао Дэмином. А только что с принтером — это была осторожная, целенаправленная попытка: он перезаписал знание о «плавном танце» на «логику работы» самого принтера.
Получилось. Ценой стало головокружение, похожее на кислородное голодание, и лёгкая умственная усталость, словно он только что выполнил высокоинтенсивные вычисления. Похоже, активация этой способности потребляла некую внутреннюю «ментальную силу».
«Нужно выяснить границы и цену...» — заставил себя успокоиться Ли Мо, анализируя всё как сложный программный баг. Он сел обратно на своё рабочее место. На виртуальном интерфейсе всё так же беззвучно вращались фрагменты данных, но ему было уже не до них. Всё его внимание было погружено в первичный анализ своей странной способности.
Риск первый: отдача и следы. Может ли прямое вмешательство в реальность нанести ему необратимый вред? Умственная усталость — временное явление или она накапливается? И что ещё важнее, в корпоративной среде, нашпигованной датчиками, оставляет ли эта «когнитивная перезапись» какие-либо энергетические колебания, аномальные нейронные сигналы или другие обнаруживаемые «следы»? Инцидент с «соевым соусом» привлёк службу безопасности. Принтер — мелочь, но что будет при частом использовании?
Риск второй: потеря контроля над убеждением. Убеждение — это обоюдоострый меч. Сильные негативные эмоции, такие как ненависть к Чжао Дэмину, могли активировать способность. Но что, если он потеряет контроль? Что, если в какой-то момент он «твёрдо уверует» в какую-нибудь крайне опасную мысль? Например, «этого здания не должно существовать»? Он не смел думать об этом дальше. Эта сила была подобна новорождённому органу с первобытной дикостью, и он ещё не умел точно контролировать её мощность и направление.
Риск третий: точка опоры восприятия. Эффективность способности, похоже, зависела от наличия у самого объекта искажаемой «основы восприятия». Принтер мог «считать», что танцует, потому что у него была базовая логика «работы». Чашка кофе могла «стать» соевым соусом, потому что по своей сути это была питьевая жидкость. Но что, если применить это к абсолютному понятию, например, к «гравитации», или к чрезвычайно сложной системе с очень стабильной точкой опоры восприятия (например, к центральному ИИ корпорации)? Скорее всего, это не даст никакого эффекта или даже приведёт к мгновенной отдаче.
Предварительные выводы заставили его похолодеть. Эта сила была ящиком Пандоры: нарушая порядок, она в любой момент могла утащить его в бездну.
Оставшуюся половину дня Ли Мо провёл в состоянии крайнего раздвоения. Внешне он оставался всё тем же малоэффективным специалистом по очистке данных третьего уровня, только что получившим суровый выговор, и безразлично обрабатывал, казалось, бесконечные фрагменты данных, избегая лишних взглядов. Но внутри каждое его чувство было натянуто, как тетива лука, чутко улавливая малейшие изменения вокруг и в то же время осторожно сдерживая свои мысли, боясь, что какая-нибудь случайная, сильная мысль снова активирует опасную способность.
Он заметил, что атмосфера в отделе оставалась гнетущей, но инцидент в комнате отдыха, словно камень, брошенный в стоячую воду, всё ещё создавал круги. Время от времени в перерывах раздавался шёпот, который тут же смолкал под бдительными взглядами администраторов. Чжао Дэмин не появлялся — говорили, что он всё ещё находится в медицинском центре под «всесторонним наблюдением». Это временно избавило Ли Мо от его главного страха: встретиться взглядом с Чжао Дэмином и быть разоблачённым его механическим глазом-протезом.
Однако возникло другое давление. Возможно, из-за вакуума власти, образовавшегося в отсутствие Чжао Дэмина, или из-за того, что из штаб-квартиры уже поступило «указание» по поводу эффективности отдела, заместитель начальника — женщина средних лет с запрограммированной улыбкой, обычно незаметная, — стала обходить рабочие места значительно чаще. Её взгляд не был таким давящим, как у Чжао Дэмина, но казался холоднее и изучающее, словно сканер, проходивший по каждому рабочему месту и фиксировавший любую деталь, которая могла отклоняться от «стандарта».
Ли Мо чувствовал, как невидимая сеть сжимается.
Когда он вернулся с работы в улей-апартаменты 73-Б, его окутал знакомый удушливый запах. Старик Ван по-прежнему лежал в спальной капсуле, а призрачно-синий свет брейнданс-шлема равномерно мерцал в полумраке комнаты, словно сердце, бьющееся вне этой реальности. Раньше Ли Мо испытывал к этому полному погружению сложные чувства — может, жалость, а может, толику презрения. Но сегодня, глядя на умиротворённое, или, скорее, оцепеневшее в виртуальности лицо старика Вана, он ощутил странное… отчуждение.
Они пошли совершенно разными путями. Старик Ван выбрал иллюзию, чтобы перекрыть горечь реальности предельной стимуляцией чувств. А он, Ли Мо, кажется, завладел опасным ключом, способным расшатать сами основы реальности. Что печальнее? Что опаснее? Он уже не мог судить. Он знал только, что пути назад нет. Та тупая, бессмысленная «нормальная» жизнь, в которой он дышал лишь для того, чтобы выплатить корпоративный долг, после осознания возможностей «когнитивной перезаписи» стала безвкусной, как воск — нет, хуже, она стала невыносимой.
Ему нужны были эксперименты. В относительно безопасной, неконтролируемой среде.
Его взгляд упал на самую обычную шариковую ручку из синтетического материала с нажимным механизмом, выданную компанией. Это была идеальная цель — простая конструкция, одна функция, ничтожная вещь.
Он глубоко вздохнул, взял ручку и положил её на ладонь. Почувствовал холодное прикосновение. Сосредоточившись и отбросив лишние мысли, он сформировал в уме ясную, простую и, как ему казалось, «разумную» идею:
«Эта ручка не любит покоя. Она жаждет движения, жаждет покинуть стол. Её „инстинкт“ — катиться».
Он попытался спроецировать это чувство на ручку, представляя её не холодным предметом, а маленьким существом с лёгким «синдромом гиперактивности». В затылке снова возникло знакомое тепло, слабее и контролируемее, чем в предыдущие два раза, похожее на тонкий ручеёк. Он чувствовал, как нечто, следуя его мысли, вливается в ручку.
В следующую секунду ручка в его ладони слегка дрогнула, словно внутри запустился крошечный мотор. Затем она начала медленно и самопроизвольно кататься по его ладони, от одного края к другому. Наткнувшись на палец, она меняла направление и с упоением продолжала кататься.
Ли Мо затаил дыхание, наблюдая за этой сценой, нарушающей законы физики. Никакой внешней силы, никакого магнетизма — только потому, что он «считал», что она должна катиться, она действительно катилась.
Он поддерживал это состояние около минуты, и умственная усталость начала постепенно накапливаться, словно медленно ссыпался песок. Он отозвал свою мысль.
Шариковая ручка мгновенно перестала катиться и замерла на его ладони, вернувшись в мёртвое состояние обычного предмета.
Успех! И это был контролируемый, низкозатратный успех!
Лёгкий электрический разряд восторга пробежал по телу, но его быстро сменили более глубокие размышления. Он заметил, что заставить ручку «считать», что она жаждет движения, потребовало гораздо меньше сил, чем заставить принтер «считать», что он танцор. Потому что цель проще? Или потому, что новое, перезаписанное «знание» ближе к её физической природе (ведь ручка и так может катиться)?
Он решил провести чуть более сложный тест. Целью был наполовину полный стакан с водой на столе. Он сосредоточился, пытаясь заставить его «считать» себя магнитом, обладающим свойством притягивать металл.
Однако на этот раз всё пошло с трудом. Как бы он ни концентрировался, как бы ни выстраивал убеждение в «магните», тепло в затылке оставалось слабым и не могло сформировать эффективный «выход». Стакан не сдвинулся с места. После нескольких попыток он почувствовал, как в висках заломило, и ему пришлось сдаться.
«Неужели потому, что свойство „магнит“ слишком далеко от физической основы стакана и его обыденного восприятия? — задумчиво потёр он лоб. — Убеждение тоже должно опираться на некую… „разумную“ основу? По крайней мере, на „возможность“, которая может подсознательно существовать в объекте?»
Это открытие было крайне важным. Его способность не была всемогущей; казалось, она ограничивалась «пластичностью восприятия» самого объекта. Она была эффективна с простыми предметами, с чувственным восприятием живых существ (например, вкусом), с машинами, имеющими логику работы, но при попытке навязать свойство, полностью противоречащее их природе, она либо не работала, либо требовала огромных затрат безрезультатно.
Это было одновременно и ограничением, и защитой. По крайней мере, ему не нужно было беспокоиться, что он случайно «сочтёт» улей-апартаменты бумажным самолётиком, и они вылетят в окно.
В этот момент экран его личного терминала загорелся, и появилось уведомление из внутренней корпоративной системы:
【Уведомление: В связи с текущими операционными потребностями отдела, завтра будет проведена внутренняя проверка безопасности оборудования и выборочная проверка потоков данных. Просим всех специалистов обеспечить чистоту на рабочих местах и содействовать проведению проверки. — Нейрон-Тех, Отдел безопасности и эффективности】
Проверка безопасности! Выборочная проверка потоков данных!
Сердце Ли Мо тяжело ухнуло вниз.
Лёгкий восторг от успешного эксперимента мгновенно смыло чувством кризиса, вызванным этим уведомлением. Придёт служба безопасности. Хотя уведомление было написано в стандартной деловой манере, в сочетании с инцидентом с «соевым соусом» Чжао Дэмина и недавними колебаниями эффективности отдела это была не просто рутинная проверка.
Они что-то заподозрили? Может, во время инцидента с «соевым соусом», помимо вкуса Чжао Дэмина, остались и другие следы? Например… его аномально активный в тот момент нейронный сигнал? Или показания энергии от принтера во время его короткого «танца», не соответствующие стандартному журналу работы?
Страх снова овладел им. Он чувствовал себя первобытным человеком, который только что зажёг крошечный огонёк, но вдруг услышал приближающиеся шаги хищника.
Он посмотрел на шариковую ручку в своей ладони, которая только что «весело» каталась. Теперь она лежала тихо, как заключённый в ожидании приговора. Затем он посмотрел на холодное уведомление на экране терминала, в строках которого, казалось, сквозил холод металлодетекторов и сканеров данных.
Эксперименты нужно немедленно прекратить. Любое, даже малейшее использование способности до того, как он выяснит пределы корпоративного мониторинга, могло стать самоподрывом.
Он крепко сжал ручку. Её холодный корпус впился в ладонь. Сила дала надежду вырваться из клетки, но и привлекла более могущественных стражей. Он планировал медленно и осторожно исследовать её, но теперь внешнее давление с поразительной скоростью сжимало его безопасное пространство.
«Когнитивная перезапись»… это только что обнаруженное лезвие, способное расшатать реальность, ещё не было полностью освоено, но, возможно, ему придётся использовать его для выживания в надвигающемся кризисе.
Ли Мо подошёл к узкому окну и посмотрел на фальшивое ночное небо, вечно озарённое неоном и голографической рекламой. Психоделический вихрь Арасака-Энтертейнмент всё так же медленно вращался, поглощая внимание и волю к сопротивлению. Но под этим вихрем, в этой комнате улья-апартаментов, пропитанной запахом упадка, родилась крошечная, нестабильная переменная.
Он сжал кулаки, чувствуя сложный ритм страха и решимости в своём сердце.
Проверка службы безопасности станет его первым настоящим испытанием после обретения способности. Скрываться до конца или… в случае необходимости, использовать это опасное лезвие, чтобы выиграть себе хоть крошечную передышку?
Он не знал. Он знал только, что с этого момента каждый его шаг должен быть как по тонкому льду. Потому что он играл не только со вкусом Чжао Дэмина или логикой работы принтера, но и со своей собственной судьбой, и даже… с незыблемыми, казалось бы, основами этого прочного и фальшивого мира.
Ночь сгущалась, фоновый шум города звучал как постоянный низкий гул. Ли Мо лежал в спальной капсуле, но сон не шёл. Его мозг на полной скорости моделировал всевозможные ситуации, которые могли произойти завтра, и прорабатывал стратегии реагирования. Шариковая ручка, которую он использовал для эксперимента, лежала у подушки. Иногда, без всякого внешнего воздействия, она очень слабо, почти незаметно… подрагивала.
http://tl.rulate.ru/book/155635/8935610
Готово:
