Лунное сияние, разбитое вдребезги низкими облаками, едва приметными бликами ложилось на деревенскую дорогу. Линь Синь, наступая на собственную тень, подошел к приземистому саманному дому на восточной окраине деревни.
Ворота во двор были приоткрыты, изнутри пробивался тусклый желтый свет. Стоило ему слегка толкнуть калитку, как пару раз гавкнула собака, но тут же умолкла после окрика хозяина.
— Кто там? — знакомый голос был пропитан усталостью после долгого рабочего дня.
— Брат Ли, это я, Синьцзы.
Дверной полог резко откинулся, и показалось лицо Линь Цзиньли, перепачканное пылью и грязью. Сначала на нем отразилось изумление, которое тут же сменилось искренней улыбкой, а глаза при свете лампы вспыхнули удивительным блеском.
— Синьцзы! Вот так гость! Заходи скорее, заходи!
Главная комната была обставлена просто: квадратный стол да несколько табуретов. Линь Цзиньли отодвинул стул, затем суетливо зашарил по карманам в поисках пачки, выудил две помятые дешевые сигареты и протянул одну гостю.
Дым медленно поднимался под тусклой лампочкой, и знакомый, резкий запах табака начал заполнять комнату, мгновенно разгоняя прохладу и стирая границы времени и пространства.
Линь Синь глубоко затянулся. Едкий дым ударил в легкие, а в голове невольно закружились поблекшие, но все еще живые картины из прошлого:
Жаркое лето, он бежит за братом Ли пасти коров, а земля на межах буквально обжигает пятки. Тайные вылазки на реку перед грозой: вода стремительная и холодная, от которой кожа покрывалась мурашками. Походы по горам в поисках спелой ягоды и малины, когда губы и пальцы окрашивались в темно-фиолетовый сок... То беззаботное детство казалось четким, будто все это было вчера.
Однако следом нахлынули другие видения: Линь Цзиньли в прошлой жизни, преисполненный злобы, в роли лидера «отряда по сносу», и финальный кадр — его изможденное лицо за холодными прутьями тюремной решетки...
Пальцы Линь Синя, сжимавшие сигарету, слегка напряглись, почти раздавив хлипкий самокрут. Он усилием воли отогнал эти мысли и перевел взгляд на брата.
Линь Цзиньли, казалось, тоже погрузился в теплоту старых воспоминаний, но вскоре этот свет погас, сменившись едва уловимой неловкостью.
Он стряхнул пепел, отвел взгляд и заговорил с нарочитой теплотой, в которой чувствовалась попытка прощупать почву:
— Стал главой поселка? Выбился в люди! Я слышал, люди болтают...
В их разговоре былая непринужденность братьев-пастухов куда-то улетучилась, возникла невидимая преграда, воздвигнутая разницей в статусе.
Линь Синь заметил, как непроизвольно напряглась и выпрямилась спина двоюродного брата, и сердце его болезненно кольнуло. Он рассмеялся — негромко, но с той силой, что легко разрушает любые иллюзорные барьеры.
— Брат Ли, брось ты это! — он подался вперед, заглядывая в полные сомнения и замешательства глаза Линь Цзиньли. — К чему эти условности? Наша дружба превыше всего! Ты мой брат, или ты уже не хочешь признавать во мне младшего?
Линь Цзиньли замер, его затуманенный взор мгновенно прояснился, а в глубине глаз вспыхнула подавленная прежде искра гордости. Его грудь тяжело вздымалась. Он сделал мощную затяжку и выдохнул густое облако дыма, словно выталкивая из себя всю неловкость. Голос его окреп и зазвучал твердо, как камень, бьющий о землю:
— Глупости! Как это «не признавать»? У меня, Линь Цзиньли, совесть есть! Мы с тобой босиком в одной грязи валялись, я всегда буду твоим братом! Если что случится — я первый за тебя впрягусь! Так было, так есть и так будет! Мое слово кремень!
— Брат, спасибо тебе, — вырвалось у Линь Синя почти непроизвольно. В его негромком голосе звучала невыразимая тяжесть и благодарность. Он смотрел прямо на брата сквозь пелену дыма. В этой жизни он произнес слова благодарности, которые так и не успел сказать в прошлой.
Линь Цзиньли от такой внезапной серьезности оторопел, совершенно не понимая, к чему это:
— Да за что... за что благодарить-то? Разве старший брат не должен так поступать? Ты же мой родной человек!
Улыбка Линь Синя стала шире, в ней появилось облегчение. Он не стал ничего объяснять, лишь слегка качнул головой, стряхивая пепел. Затем он резко сменил тему, переходя к делу:
— Брат Ли, какие планы на будущее? Расскажи мне, может, я чего присоветую, как-никак вместе подумаем.
При этих словах свет в глазах Линь Цзиньли снова померк. Он почесал всклокоченные волосы и глухо произнес:
— Да какие там планы... Ты же знаешь мои успехи в школе — закончил девять классов кое-как. Думал податься в город на заработки, говорят, на заводах платят неплохо, но... твоя невестка одна с годовалым ребенком на руках...
Он раздраженно потер голову, и остаток фразы потонул в тяжелом молчании.
Линь Синь понимающе кивнул. Брат женился только позапрошлом году, а в прошлом стал отцом. Линь Синь слишком хорошо знал Линь Цзиньли: его неуклюжее, но горячее чувство ответственности за семью было для него самыми тяжелыми оковами.
Предсмертный звонок из прошлой жизни, в котором брат просил позаботиться о близких, все еще звучал в его ушах. Он затушил окурок, когда тот почти обжег пальцы, достал новую сигарету, прикурил и тихо сказал:
— Сейчас невестке с тобой тяжело, приходится затягивать пояса, но это можно перетерпеть. Но ты подумал, брат Ли? Племянник-то растет. Неужели ты хочешь, чтобы он с малых лет так же мучился и надрывался, как мы с тобой?
Эти слова, словно невидимая игла, точно ударили в самое уязвимое место в душе Линь Цзиньли. Он сделал огромную затяжку, пока в легких не запекло, и медленно выдохнул. В дымке с его лица исчезли последние следы нерешительности, остались лишь тяжелое недоумение и бессилие перед будущим.
Он долго молчал, неосознанно ковыряя пальцем грубую поверхность стола, а затем поднял глаза на Линь Синя с отчаянной надеждой и доверием:
— Синьцзы! Я знаю, ты головастый, видишь дальше и знаешь больше моего! Скажи, чем мне заняться? Я тебя послушаю! Хоть в подручные к тебе пойду!
Линь Синь не спешил с ответом. Он знал: дорогу в жизни каждый должен выбрать сам. Выпустив колечко дыма, он произнес:
— Дорога всегда под ногами. Я помогу тебе советом, но сперва ты сам должен выбрать направление, — он серьезно посмотрел в растерянные глаза брата. — Не спеши. Подумай хорошенько эти пару дней, в какую сторону хочешь приложить силы. Как решишь — сядем и все обсудим.
Линь Цзиньли тяжело кивнул, в его взгляде появилась задумчивость:
— Идет!
Линь Синь вдруг спохватился:
— Совсем забыл, приехал в спешке, племяннику даже подарка приличного не захватил, уж не обессудь.
Линь Цзиньли тут же отмахнулся, вернувшись к привычному братскому тону:
— Эй! Зачем нам эти церемонии? Брось ты это! Вспомни, сколько раз я тебя прикрывал, когда тебя хотели выпороть в детстве!
Линь Синь проигнорировал его отнекивания. Он достал из старого кошелька всю наличность — семь или восемь темно-зеленых сотенных купюр с изображением рабочих, скрутил их вместе и, не терпя возражений, вложил в мозолистую ладонь Линь Цзиньли.
Ощутив пачку денег, Линь Цзиньли вздрогнул, удерживая их пальцами, словно раскаленное железо:
— Синьцзы! Ты что творишь?
— Это не тебе, — ровным, не терпящим возражений тоном ответил Линь Синь. — Это племяннику. Когда он родился, я был по уши в делах и не смог приехать, даже чарку за его здоровье не выпил. Все время на душе кошки скребли. Считай, что это мой подарок на рождение.
— Да куда это годится! — Линь Цзиньли попытался всунуть деньги обратно, его лицо пошло красными пятнами. — А ну забери сейчас же!
Линь Синь надавил сильнее, не давая брату вырвать руку. Глядя прямо в его растерянные глаза, он добавил:
— Эти деньги я даю не просто так. Скажу честно, брат Ли, мне действительно нужна твоя помощь в одном деле.
http://tl.rulate.ru/book/155152/9667304
Готово:
