В тот момент, когда телефон умолк, Ли Хунсин чувствовал, как бешено колотится сердце, готовое вырваться из груди. В ушах смешивались восторженные поздравления Ся Ваньцин и шум вокруг, создавая причудливый фон для его мимолетной глухоты.
— Отлично! Хунсин! У тебя получилось! — Ся Ваньцин была взволнована даже больше, чем он сам. Она схватила Ли Хунсина за руку и радостно подпрыгнула. В её ясных глазах плескалась чистая, незамутнённая радость. — Я знала, ты сможешь! «Верность Родине»! Это же фильм режиссёра Чжэн Луна! Сколько людей ломились, чтобы попасть туда!
Её счастье было заразительным, и Ли Хунсин смог немного отвлечься от огромного давления и неуверенности. На его лице появилась давно забытая, искренняя улыбка.
Он смотрел на девушку, которая искренне радовалась за него, и почувствовал тепло в душе. В Хэнъдяне, месте, полном конкуренции и переменчивых отношений, такая искренняя дружба была дороже любых возможностей.
— Это всего лишь шанс пройти прослушивание, ещё ничего не решено, — Ли Хунсин старался успокоиться, но уголки его губ выдавали внутреннее волнение.
— Шанс пройти прослушивание — это уже здорово! — Ся Ваньцин посмотрела на него с выражением «Ты себя недооцениваешь» и сильно хлопнула его по руке. — Ты знаешь, сколько актёров с актёрским образованием не могут получить уведомление о прослушивании от съёмочной группы Чжэн Луна? Это значит, твои усилия заметили! Пойдём! Сегодня обязательно нужно отпраздновать! Я угощаю!
— Мы договорились, что я тебя угощаю, — Ли Хунсин улыбнулся и отказался. — Твои гонорары оставь себе на вкусняшки, не ешь постоянно хлеб с солёной начинкой.
Вечером они нашли оживлённое кафе-шашлычную недалеко от Киностудии Хэнъдянь. Летний ветер приносил с собой лёгкую жару, заставляя пластиковую крышу шуметь «влах-влах». Жирные пластиковые столы и стулья, ледяной апельсиновый лимонад и шипящие на гриле шашлыки – никто не мог убедить друг друга в будущем раздельном оплачивании счетов, всё это составляло привычный ночной пейзаж «бродяг Хэнъдяня».
Ся Ваньцин на удивление щедро заказала печёные почки, куриные крылышки и ещё порцию жареных моллюсков. Она наполнила два стеклянных стакана ледяным лимонадом и высоко подняла их: — За наше будущее, великого артиста, товарища Ли Хунсина, за успешное прослушивание и скорейший успех!
Ли Хунсин улыбнулся и чокнулся с ней. Лёгкий звон «дин» и прохладная жидкость, скользнувшая в горло, помогли его пылающему от волнения сердцу постепенно остыть и стать трезвым.
— Ваньцин, спасибо тебе, — он серьёзно сказал, глядя на её покрасневшее от света лицо.
— За что спасибо? — Ся Ваньцин, откусывая ароматный куриный шашлык, неразборчиво проговорила: — Я ведь тебе ничем не помогла.
— Спасибо, что всегда верила в меня, — взгляд Ли Хунсина был искренним. — Даже когда я сам себя не мог убедить, ты всё равно думала, что у меня получится.
Ся Ваньцин на мгновение замерла. Она отложила шашлык, вытерла рот салфеткой и тоже серьёзно посмотрела на него: — Потому что ты этого заслуживаешь. Я здесь, в профсоюзе, уже почти год, видела много статистов. Кто-то болтал языком и отбывал номер, кто-то каждый день жаловался и ругал режиссёра. Только ты, что бы ни играл, даже если играл труп, был таким серьёзным. Небо справедливо, оно видит трудолюбивых.
Эти слова, простые и незатейливые, глубоко отпечатались в сердце Ли Хунсина.
За этот ужин они много говорили. Говорили о том, какой худший агент в Хэнъдяне, какой худший обед в какой съёмочной группе, о всяких странных историях, которые с ними случались, и о своих мечтах.
Ся Ваньцин рассказала, что её самая большая мечта — сыграть второстепенного персонажа с именем и полноценной сюжетной линией, а потом перевезти родителей, которые работали в поле в родном городе, жить в большом городе.
А Ли Хунсин впервые рассказал кому-то о своей смутной мечте — он хотел стать актёром, который может передавать позитивную энергию, чтобы зрители чувствовали силу от его персонажей.
Перед расставанием Ся Ваньцин сняла с запястья браслет, сплетённый ею самой из красной нити, с маленькой, обычной на вид бусиной из древесины персика.
— Возьми это, — она немного смущённо протянула его Ли Хунсину. Её пальцы коснулись его ладони, и она, словно от удара током, отдернула руку. — Я выпросила его в храме в моём родном городе, он не стоит денег, но там сказали, что он приносит безопасность и удачу. Ты едешь в Пекин, там всё незнакомое, пусть это будет тебе на память.
Ли Хунсин сжал браслет, ещё хранящий тепло девушки, и торжественно кивнул: — Хорошо, я беру. Жди от меня хороших новостей.
Вернувшись в тесную, сырую съёмную комнату, Ли Хунсин столкнулся с самой реальной проблемой — деньгами.
Он открыл мобильный банк и, глядя на остаток в три тысячи двести пятьдесят юаней семьдесят три цента, погрузился в молчание.
Это были все его сбережения, накопленные за два месяца экономной жизни и работы статистом. Статисты, казалось бы, зарабатывают неплохо в день, но это не как обычная работа, съёмочную группу удаётся найти не каждый день, иногда целую неделю нет работы, очень нестабильно.
А билет на поезд до Пекина в плацкарте стоит больше ста юаней. В Пекине проживание, питание, транспорт — всё это расходы. До прослушивания ещё неделя, ему придётся остаться в Пекине не менее десяти дней. Этих денег едва хватало, любая непредвиденная ситуация могла оставить его без денег даже на обратную дорогу.
Но это была настоящая азартная игра, ставкой в которой были все его сбережения и решимость идти до конца. Он не колебался.
На следующий день он упаковал немногочисленные вещи — несколько сменных комплектов одежды, зачитанную до дыр книгу «Становление актёра» и браслет от Ся Ваньцин — в старый рюкзак, а затем отправился на вокзал покупать билет на поезд до Пекина, 17-часовую поездку в плацкарте.
Стоя на шумной площади вокзала, Ли Хунсин обернулся и посмотрел на огромные вывески Киностудии Хэнъдянь, его сердце переполнилось смешанными чувствами. Это место, где он боролся, стремился и где впервые увидел проблеск надежды, ему приходилось временно покинуть.
— Когда вернусь, я больше не буду статистом, — сказал он про себя, твёрдым голосом.
......
Зелёный поезд издал тяжёлый гул и медленно тронулся со станции. В вагоне смешивались запахи лапши быстрого приготовления, пота и различных продуктов, было тесно и шумно. Ли Хунсин сидел у окна, наблюдая за быстро убегающими пейзажами за окном: от белых стен и чёрной черепицы южно-китайских водных деревень до равнинных полей центрального Китая, затем до величественных очертаний северных гор.
Его сердце, вместе с этим поездом, направлялось в будущее, полное неизвестности и вызовов. Он больше не был тем «бродягой Хэнъдяня», растерянным перед будущим. Впервые в его сердце появилась такая ясная и твёрдая цель.
Семнадцать часов спустя, когда усталый гудок поезда разнёсся над станцией Пекин-Западный, Ли Хунсин, неся свой простой багаж, вышел из вагона вместе с толпой.
Его встретил столичный воздух, совершенно отличный от хэнъдяньского.
Широкие дороги, высокие здания, спешащие люди, смесь выхлопных газов и запаха кофе в воздухе — всё казалось таким грандиозным, упорядоченным и в то же время немного отстранённым.
Он чувствовал себя песчинкой, брошенной в океан, настолько незначительной, что её почти можно было не заметить.
Но он не испугался. Он крепче сжал ремень рюкзака, выпрямил спину, и в его глазах горел огонь.
Следуя указаниям карты на телефоне, он дважды пересел на метро, прошёл пешком ещё двадцать с лишним минут, петляя по переулкам, и наконец, в городском посёлке недалеко от киностудии, нашёл дешёвый молодёжный хостел. Он забронировал самое дешёвое место на нижней койке в шестиместной комнате за шестьдесят юаней в день.
В комнате уже жили несколько молодых людей с такими же мечтами, как у него. Один репетировал реплики перед зеркалом, его голос был хриплым; другой свернулся калачиком под одеялом, вздыхая над экраном телефона, вероятно, его опять отклонили из какой-то съёмочной группы;
а третий, слушая музыку в наушниках, непонятно что смотрел, время от времени издавая тихий кашель. В воздухе витал слабый запах ног и остатки вздохов после разбитых мечтаний.
Ли Хунсин положил рюкзак, быстро собрался и лёг на жёсткую койку, глядя на доски над головой, и тихо сказал себе:
— Пекин, я приехал.
Он знал, что настоящее испытание начнётся с момента, как он ступит в этот город.
В следующие несколько дней ему предстояло использовать всё свободное время, чтобы как можно лучше подготовиться к решающему прослушиванию.
Он достал из рюкзака «Историю Сун», открыл главу, посвящённую Юэ Юню, и начал изучать каждое слово, словно пытаясь выжечь их на костях.
http://tl.rulate.ru/book/153353/14068396
Готово:
