Глядя на улыбку Учителя, Чжэнъян невольно вздрогнул, и по спине пробежал холодок. Если бы не то, что они с Учителем с детства жили бок о бок и он прекрасно знал его нрав, он бы заподозрил, что Учитель затеял что-то недоброе, специально сварив отвар с такой отвратительной вонью, чтобы проучить своё вечно шкодливое и непоседливое дитя.
Чжэнцянь, всё ещё сражавшийся с герцогом Чжоу во сне, сонно поднял свои круглые ручки и, сильно потирая глаза, проснулся. Когда он, всё ещё сонный, увидел, что его старший брат сидит у кровати, он тут же воспрянул духом и, взобравшись на спину Чжэнъяна, радостно закричал:
— Старший брат, я так скучал по тебе…
Старый даос, наблюдая за вознёсшимися в забавах учениками, улыбался ещё шире и сказал:
— Эй ты, обезьянка, слезай скорее. Твой старший брат приготовил для тебя кое-что очень хорошее.
Чжэнцянь, услышав это, мигом спрыгнул и, моргая своими большими блестящими глазами, любопытно спросил:
— Что за хорошая вещь?
Чжэнъян указал на котёл с чёрным отваром и, изогнув губы в усмешке, ответил:
— Вот это хорошая вещь. Погрузишься в неё — и станешь ещё сильнее.
Чжэнцянь поднёс свою макушку к котлу с отваром, и его личико тут же сморщилось, словно маленький булочка. Он поспешно зажал нос обеими ручками, при этом пятился назад и бормотал себе под нос:
— Старший брат меня обманывает, от этой штуки воняет ужасно!
В этот момент старый даос неторопливо подошёл и сказал:
— Чжэнъян, закрой дверь, а то этого проказника будет трудно поймать, если убежит!
Не успели слова смолкнуть, как наставник и ученик, несмотря на отчаянное сопротивление Чжэнцяня, быстро стянули с него всю одежду. Пока отвар в большом котле ещё дымился, они силой втолкнули в него извивающегося, как уловленная обезьянка, малыша в чёрную жижу.
Как только малыш оказался в котле, его тут же запершило от пара, и он начал чихать: — Апчхи! Апчхи! — Две ручки, похожие на стебли лотоса, принялись яростно шлёпать по отвару, разбрызгивая брызги во все стороны, пока он отчаянно сопротивлялся:
— Плохой Учитель! Я не хочу! Плохой старший брат…
Чжэнцянь, барахтаясь в котле, умудрился стянуть за собой Учителя и старшего брата. В одно мгновение все трое оказались покрыты каплями отвара, выглядя довольно жалко. Малыш забыл о невыносимом запахе и, увидев вид Учителя и старшего брата, залился чистым, как серебряные колокольчики, смехом.
Кто знал, что радость обернётся бедой: Чжэнцянь не удержался, пошатнулся и полностью погрузился в отвар. Жидкость мгновенно покрыла его рот и нос, он закашлялся и невольно проглотил несколько больших глотков.
Лицо Чжэнъяна резко побледнело. Забыв обо всём, он поспешно протянул руку и вытащил малыша из отвара. Малыш, снова сев, постоянно сплёвывал: его явно обдало горечью варева, а слезинки крутились в его водянистых глазах.
Но прежде чем наставник и ученик успели его утешить, малыш вдруг с наслаждением устроился в котле и даже громко икнул. Его вид был таким нелепым и в то же время очаровательным, что напряжённые наставник с учеником сначала опешили, а затем не смогли сдержать громкого хохота.
Старый даос смеялся так, что у него выступили слёзы. Он указал на Чжэнцяня и сказал:
— Ну ты, обезьянка, только что отчаянно отказывался купаться, а теперь наслаждаешься!
Чжэнцянь, сидя в травяной ванне, весело проговорил:
— Отвар горький, но когда он попадает в животик, там приятно щекотно и тепло, и сидеть в нём тоже очень приятно.
Старый даос с удовлетворением погладил бороду и произнёс:
— Если так, то отвар действительно эффективен. Теперь каждый день, начиная с часа Вэй, купайся по два часа. Чжэнъян, ты сходи потопи ещё горячей воды, чтобы отвар оставался горячим, но не обжигал.
Сказав это, старый даос взял Чжэнъяна за руку и медленно подошёл к письменному столу. Он осторожно достал из своего лона чистый лист талисмана и аккуратно расстелил его на столе. Затем даос обмакнул кисть в густую киноварь, сначала тщательно нарисовав на верхней части талисмана заголовок: Земные и Небесные Столпы. Линии были плавными и несли в себе таинственное очарование.
Затем он сменил направление кисти и внутри области «ядра ци» написал: «Мой ученик Сун Цяо, твой младший брат Чжэнъян под видом твоего ученика вступил в конфликт с мелкой шайкой с Пика Тяньцюань на горе Мана. Скрой это частично и действуй по обстоятельствам». В конце, у подножия талисмана, старый даос торжественно вывел иероглиф «Быстрее». Этот иероглиф был словно завершающий штрих, добавивший всей бумаге оттенок неуловимого величия.
— Это передающий талисман. Он может быть отправлен только в то место, где побывал тот, кто его начертал. Влей в него свою изначальную энергию, и он полетит, словно стрела, подобно метеору. Тот, кто его получит, увидит его образ перед собой и сразу всё поймёт, зная, какое сообщение передано, — медленно пояснил старый даос. Сказав это, он подошёл к окну, глядя в сторону секты Линбао, держа талисман в руке, слегка направил в него изначальную энергию. Талисман мгновенно вспыхнул ярким светом и превратился в ослепительный луч, устремившийся к секте Линбао, словно падающая звезда. В мгновение ока он исчез в небесах, оставив лишь едва уловимый след света.
Когда они закончили и обернулись, Чжэнцянь уже спал, прислонившись головой к краю котла. Его обычно чистенькое личико отливало лёгким румянцем, и даже дыхание стало намного ровнее. Это было самое тихое утро с тех пор, как малыш научился ходить. Старый даос поручил Чжэнъяну присмотреть за даосским домом, а сам спустился вниз, чтобы купить еды.
Вернувшись в комнату, Чжэнъян сразу увидел тихо лежащее у кровати птичье яйцо. Когда Ся Цзючюань в отместку забрал его, он поднёс его к себе, чтобы рассмотреть поближе. Он увидел, что узоры на скорлупе начинались с острого конца, они были то глубокими, то неглубокими, и совершенно не подчинялись никакому порядку, словно таинственные руны. Приблизившись, он всё ещё мог ощущать едва слышимый стук сердца, этот стук был крайне слабым, но вполне реальным.
Чжэнъян подумал: «Неудивительно, что та самка птицы сходила с ума, преследуя ту троицу. Интересно, какая участь ждёт второе яйцо в руках этих похитителей». Его брови сошлись на переносице, и он принялся перебирать в уме все возможные варианты.
Долго раздумывая, Чжэнъян так и не понял, что ему делать. В отчаянии он взял мягкие ветки, чтобы соорудить гнездо на свободной площадке возле дровяного сарая, и осторожно положил туда яйцо, чтобы его могло освещать солнце. Затем он, подражая тому, как это делают птицы в гнёздах, обложил яйцо старыми лоскутами, которые Чжэнцянь использовал в младенчестве.
Разобравшись с этим, Чжэнъян наконец спокойно вернулся на свою площадку для тренировок. Прошло всего десять с небольшим дней с тех пор, как он ходил по горе Мана за травами, но когда он сел в позе лотоса, чтобы успокоить свой дух и начать медитацию, у него возникло ощущение, будто прошла целая вечность.
Чжэнъян медленно закрыл глаза, настраивая дыхание, и начал процесс вдоха-выдоха. Мировая духовная ци, словно повинуясь зову, начала собираться вокруг и вместе с его дыханием проникать в тело. Эта ци медленно циркулировала внутри, неустанно вращаясь в даньтяне и преобразовываясь в изначальную энергию. Оставшаяся мутная ци выходила с выдохом, а истощённая на горе Мана изначальная энергия постепенно наполняла тело. Затем эта энергия, подобно бурной реке, разливалась по всем меридианам, подпитывая каждую часть тела. Когда она проходила через место травмы на лопатке, туда устремлялся мощный поток изначальной энергии, вызывая волну покалывания и тепла, словно бесчисленные щупальца ласкали боль, восстанавливая повреждённые каналы.
http://tl.rulate.ru/book/153046/10839281
Готово:
