Солнце клонилось к западу, и тени деревьев во внутреннем дворике постоялого двора «Дымчатые Волны» ложились пёстрым узором на бумажные окна.
Райан сидел один за низким столиком возле татами, сжимая в руке обломок нефритового кулона.
Шёлковая ткань была им открыта уже не раз, сейчас она лежала на столе, а нефритовый амулет спокойно поблёскивал, отражая последние лучи заката. Шёлковая нить внутри нежно мерцала, словно недописанный иероглиф.
Он осторожно положил кулон на ладонь, поднёс к глазам, разглядывая с такой серьёзностью, будто надеялся вычитать из него сокрытую тайну.
— Если я когда-нибудь освою боевые искусства, возможно, этот нефрит засветится. Я помню, в детских книжках Линь Цзи как раз были такие сюжеты.
Райан сглотнул.
— Может, это амулет какого-нибудь великого героя, который носят только главы орденов?
— А может, он признаёт хозяина, например, если я вложу в него что-нибудь?
Он бормотал себе под нос, а пальцами изображал «Кулак Тигра», которому научился у входа в лавку, — движения были нелепыми, но взгляд полон мечтательной надежды.
Внезапно он остановился, нахмурился и приложил кулон ко лбу, груди, пупку… прижимая его по очереди к разным точкам.
— Почему нет реакции…?
Никакого движения.
Нефрит оставался нефритом, кулон молчал, лишь с лёгкой прохладцей на ощупь, словно говоря ему: это просто камень.
Райан опустил руку, вздохнул и тихонько завёртывая амулет обратно.
Но ему всё ещё было неспокойно, он прошептал: — Но я всё равно чувствую, что когда он схватил меня тогда, что-то вошло внутрь.
Он говорил о Чёрном Тигре.
В тот миг, когда та рука опустилась ему на шею, возникло нечто вроде ветра, похожего на огонь, похожего на гром, но не похожего ни на что — оно взорвалось внутри его костей, и с тех пор он это не мог забыть.
Он не знал, что это было. И не смел сказать матери.
— Ты можешь понять? Я чувствую, что ты необычный, — прошептал он завёрнутому в ткань кулону. — Ты от моего отца, ты точно что-то знаешь.
Нефритовый амулет по-прежнему хранил молчание.
— Наверное, я слишком много видел этих альбомов… Пойду лучше ещё немного потренируюсь, — сказал он и снова бросился к кровати, чтобы отрабатывать приёмы.
В маленьком дворике послышался лёгкий шелест ветра, всё казалось мирным и обыденным.
Стемнело, и в заднем дворе постоялого двора начали зажигаться фонари.
Райан как раз лежал на краю кровати, рисуя свой «Герой с защитным нефритовым кулоном», когда услышал стук в дверь.
— Мама! — он тут же вскочил.
Когда Би Хуа вошла, на лбу у неё блестела тонкая испарина, в руках она несла два бумажных свёртка, кувшин масла и несколько вяленых продуктов, а за спиной был приторочен сложенный циновкой матрас.
— Почему ты так поздно вернулась? — Райан взял свёртки, его глаза загорелись. — Там пряники?
— Только о еде и думаешь, — Би Хуа поставила вещи на пол и потрепала его по голове. — Попробуй сам сходить и купить рис, дрова, горшок, миски, чай, постельные принадлежности, утварь, ламповое масло… Мои подошвы скоро сотрутся.
Хотя она так говорила, в уголках её глаз пряталась улыбка.
Райан развернул бумажный свёрток, и его обдало ароматом сладостей — это были те самые клейкие рисовые шарики с османтусом, на которые он позарился утром у перекрёстка, мягкие и сладкие внутри, похожие на шарики, посыпанные кунжутом и сахарной пудрой.
Он откусил кусочек, и глаза его засияли: — Ты и правда мне купила!
— Утром я тебе обещала, так что! — Би Хуа села и начала снимать сапоги. — Но если ты не будешь нормально есть, в следующий раз не жди таких угощений.
— Я буду помнить! — Он говорил с набитым ртом, но голос звучал очень громко.
Би Хуа отложила посылки, достала ещё один тканевый мешок, из которого вынула учётную книгу и деньги.
— Завтра лавка обещает доставить рис. Дров купила на три дня. Плиту нужно будет поменять на чугунную решётку. Плата за обучение в академии очень высока, а сколько возьмут за тренировки в зале боевых искусств — неизвестно.
Она считала и бормотала: — За аренду заплатили сразу за три месяца — полтора мешка, плюс три мешка залога. — Би Хуа быстро выводила иероглифы.
— На рис, дрова и утварь ушло больше двух цепей, ещё постельное бельё, ремонт… Осталось… две целые серебряные монеты, три мешочка серебра и немного разных монет.
Райан не всё понимал, он просто смотрел, как мать ведёт расчёты при свете лампы. Эта картина была тихой и очень напоминала ему рисунок из учебника академии — «Учёт при свете лампы».
— Мама.
— М?
— Мы скоро станем бедными?
Рука Би Хуа замерла, а через мгновение она ровным тоном сказала:
— Ты думаешь, мама позволит тебе голодать?
Райан покачал головой.
— Тогда спроси ещё раз. — Она взглянула на него.
— Я думаю, что нет! — Он сел ровнее.
Би Хуа продолжила вести учёт, внезапно что-то вспомнив, и достала из рукава маленькую медную табличку, протягивая её сыну.
— Завтра пойдёшь со мной к залу кулачных поединков и повесишь это на себя. Это удостоверение личности, которое выдают нашим иностранным жителям. Не потеряй, а то будет много хлопот.
— Мы правда пойдём становиться учениками? — Глаза Райана заблестели.
— Сначала просто посмотрим, — её тон был спокойным. — Ты ещё мал, не факт, что они согласятся тебя взять.
— Тогда я быстрее вырасту!
— Если ты сможешь контролировать свой рост и прибавить в весе, я поверю тебе в следующем году.
Ночь углублялась.
Би Хуа убрала бухгалтерскую книгу, достала тот самый нефритовый кулон из заваленного вещами мешка на столе и вместе с серебряными слитками и мелочью убрала его в самую глубь свёртка.
Снаружи дул лёгкий ветерок, бумажный фонарь слегка качался.
Райан продолжал закидывать в рот сладости, имитируя при этом ртом звуки «вжик-вжик» для своих выдуманных боевых приёмов.
Би Хуа сидела у стола, подперев голову рукой, наблюдая, как её сын снова выглядит беззаботным, а мелкие морщинки исчезают с его лица.
Снаружи послышался шум воды, это текла вода в маленьком ручье в заднем переулке, изредка прерываемый стрекотанием насекомых, которое казалось особенно отчётливым в тишине.
Райан уже спал, его дыхание было ровным, он свернулся калачиком, обняв ту свою рисовую лепёшку — он назвал её «хранителем нового дома» — а потом зевнул и уснул.
Би Хуа сидела за маленьким столиком, всё ещё не потушив лампу.
Она легонько постукивала пальцами по столешнице, словно пытаясь разобраться в запутанных счетах.
По поводу учителя у неё уже был план: если не получится устроить сына в академию, она найдёт того, кто будет приходить на дом, даже если это будет только обучение чтению и письму, нельзя, чтобы Райан забросил учёбу.
Но расходы на учителей были как минимум вдвое выше, чем плата за зал боевых искусств.
Она молча размышляла о расходах, словно приняла какое-то решение. Затем она погасила лампу и, вставая, машинально поправила одеяло сыну.
Мальчик спал крепко, на уголке губ осталась присохшая сахарная пудра, всё ещё с остатками дневного восторга.
Этот ребёнок, как он умудрился поесть ещё после того, как умылся.
Би Хуа смотрела на него, её взгляд был мягким, как вода, но при этом в нём светилась несгибаемая твёрдость.
Она тихо произнесла: — Ты просто хорошо расти, а весь гром и бури я приму на себя.
http://tl.rulate.ru/book/151409/11211044
Готово:
