Закат догорел, и ночная тьма вновь окутала это истерзанное поле боя, поглотив последний луч света. С приходом ночи ледяной ветер стал еще резче, а снежинки густо посыпались на землю. Температура в городе Линьхай снова упала до минус 30 градусов.
Боевой вертолет, круживший над оборонительной линией третьего полка, на огромной скорости пронесся над толпой беженцев. Лопасти винта мощно разрезали падающий снег, и снежинки, подобно испуганным бабочкам, разлетались в разные стороны.
Заградительный отряд в тылу третьего полка открыл огонь изо всех видов легкого и тяжелого оружия по гражданским, которые, потеряв рассудок, отчаянно рвались вперед. Пули тяжелых пулеметов и винтовок прошивали толпу; люди в первых рядах падали один за другим, но те, кто был сзади, продолжали напирать, перешагивая через тела.
Резервный отряд численностью чуть более ста человек, хоть и был вооружен огнестрелом, никак не мог сдержать обезумевшую толпу гражданских. Тем более что за их спинами маячили полчища зараженных — их тени то и дело мелькали в толпе, когда они свирепо терзали отстающих.
Пилот вертолета крепко сжимал рычаг управления, его тело слегка покачивалось в такт вибрации машины. Через стекло кабины он с тревогой и бессилием смотрел на бегущую внизу толпу. Ситуация была безнадежной: крах гражданской линии обороны стал лишь вопросом времени.
Тяжело вздохнув, он привычным движением нажал кнопку радиосвязи. Его голос, в котором сквозила дрожь, зазвучал в эфире, вызывая штаб:
— Главный штаб, я борт номер три, прием.
Голос пилота звучал отчетливо, несмотря на шум боя и общую неразбериху:
— Центральный участок позиций третьего полка на передовой линии прорван. Зараженные начали обход с флангов. По моим расчетам, полное обрушение фронта произойдет не более чем через десять минут.
Ответ штаба пришел быстро — холодный, безэмоциональный голос, искаженный помехами:
— Принято. Борт номер три, немедленно покинуть зону. Части на стене готовы к открытию огня.
Лицо пилота мгновенно посуровело. Он глубоко вдохнул, отпустил кнопку связи и резко изменил курс. Уверенно сжимая рычаги, он направил вертолет в тыл, внимательно следя за воздушным пространством и краем глаза поглядывая на хаос внизу. Во время отхода он постоянно маневрировал, меняя высоту и скорость, чтобы не попасть под шальную пулю резервистов.
Как только вертолет достаточно отдалился, он снова нажал на тангенту:
— Третий борт отход начал. — После чего сосредоточился на полете к назначенной безопасной зоне.
***
Свист пуль заградотряда не смолкал над головами людей, иногда прерываясь глухими ударами — это пули находили свои цели. Те, в кого попадали винтовочные пули, лишь вздрагивали, разбрызгивая кровь, но не останавливались. Стиснув зубы, они продолжали безумный бег, размахивая руками и расталкивая стоящих на пути.
Только вперед — там был призрачный шанс выжить.
Чжан Хань с трудом обернулся назад. Зараженные приближались стремительно. Сердце сжалось от ужаса, но сил в теле совсем не осталось. Он едва переставлял ноги, вися на плечах Чжу Дачана и Тан Сянжуна, которые волокли его на себе.
Чжу Дачан, тяжело отдуваясь, посмотрел на преградивших путь молодых девушек и прошипел сквозь зубы:
— Брат Чжан, может, пристрелим этих гражданских впереди? Путаются под ногами.
Говоря это, он изо всех сил тянул Чжан Ханя, пытаясь прибавить ходу.
Чжан Хань медленно повернул голову и бессильно махнул рукой:
— Какое «пристрелим», дурень? Эти люди — наш живой щит. Неужели не понимаешь? Если мы окажемся впереди всех, думаешь, заградотряд не нажмет на спуск?
Он говорил прерывисто, тяжело дыша, а в его глазах читалась горькая безысходность.
Чжу Дачан посмотрел на Чжан Ханя и промолчал. Лицо того распухло и напоминало свиное рыло, даже слова давались ему с трудом. Тан Сянжун, услышав объяснение друга, с отчаянием посмотрел на трупы под ногами:
— И что тогда делать? Побежишь медленно — сожрут твари, побежишь быстро — убьют свои. Как тут вообще выжить?
В его голосе слышались слезы, тело качалось в такт толпе.
Отчаяние Тан Сянжуна было понятным. С самого начала катастрофы эти трое не знали покоя: либо бегство, либо кровавая резня с зараженными. Каждый божий день они жили как на пороховой бочке, не зная, доживут ли до рассвета.
Чжан Хань не ответил сразу. Он лишь молча наблюдал за огненными росчерками пуль в темном небе. Особенно выделялись трассирующие пули тяжелых пулеметов — издалека они казались прекрасными, словно лазерные лучи. Но он понимал, что его никчемная жизнь может оборваться от одной такой «красоты» в любой миг.
Наконец он медленно повернулся к Тан Сянжуну:
— Ты и сам знаешь, у каждой жизни своя цена. Наша — копейка в базарный день, так что рассчитывать можем только на себя.
Едва он закончил фразу, как до его слуха донесся резкий, ритмичный свист, совсем не похожий на звук обычных пуль. Он инстинктивно взглянул вперед, и в то же мгновение в толпе один за другим загремели взрывы.
37-миллиметровые осколочно-фугасные снаряды, выпущенные с изоляционной стены, с ювелирной точностью вонзались в ряды бегущих. Людей буквально разрывало на куски; воздух мгновенно наполнился кровавым туманом и ошметками плоти. В плотной толпе образовывались огромные воронки, вокруг которых лежали куски мяса и клочья одежды.
Ударная волна сбивала людей с ног, и не успевали они подняться, как их накрывал следующий разрыв. Прямо перед ними снаряд угодил в группу молодых женщин — их тела мгновенно превратились в месиво, руки разлетались на несколько метров, а фонтаны крови обдали Чжан Ханя и его товарищей. На белом снегу остались лишь бесформенные красные пятна.
В следующую секунду Чжан Хань ощутил мощный удар в грудь. Воздушная волна подбросила его вверх, земля ушла из-под ног. Он беспорядочно замахал руками в воздухе, пытаясь за что-то уцепиться, но лишь бессильно наблюдал, как его отбрасывает прочь.
Чжу Дачана и Тан Сянжуна постигла та же участь. Они кувыркались в воздухе, тщетно пытаясь сгруппироваться, прежде чем их тела, описав неровные дуги, тяжело рухнули на снег в нескольких метрах.
Упав, Чжан Хань почувствовал, как внутренности буквально перемешались. К горлу подступил вкус крови. Он попытался встать, уперся руками в землю, но ноги подкосились, и он снова рухнул на колени. В ушах стоял невыносимый гул.
Чжу Дачан лежал плашмя, выплевывая кровь. Его глаза, полные ужаса, были прикованы к зоне обстрела. Он бессильно скреб руками снег, пытаясь уползти подальше. Тан Сянжун лежал на боку, скорчившись от боли и зажав уши. Перед глазами у него все плыло, и сквозь мутную пелену он видел лишь обрывки кошмарной сцены.
Дым от разрывов вперемешку со снегом окончательно скрыл обзор.
На изоляционной стене 37-миллиметровые спаренные зенитные орудия, одним залпом охладив пыл бегущих, тут же развернули стволы в сторону нагонявших их зараженных. Офицер выкрикнул команду:
— Сменить тип снарядов! Заряжай бронебойные!
Заряжающие действовали молниеносно. Привычными движениями они отстегнули пустые кассеты и с лязгом вогнали новые, с бронебойными снарядами. Гулкий щелчок подтвердил: оружие готово.
Наводчик прильнул к прицелу, плавно регулируя угол наклона стволов. У этого орудия было два режима наводки: быстрый — для захвата цели, и медленный — для точного сопровождения. По команде «Огонь!» он нажал на спуск.
Орудие дернулось, мощная отдача заставила стволы слегка подскочить, а из экстрактора посыпались крупные гильзы. В тот же момент по всей оборонительной линии заговорили десятки таких пушек.
37-миллиметровые бронебойные снаряды, закрученные нарезами ствола, вылетали со скоростью до тысячи метров в секунду. Несколько гигантских зараженных, бежавших впереди, получили прямые попадания. Их огромные тела были идеальными мишенями — снаряды прошивали их насквозь и летели дальше.
В гуще обычных зараженных бронебойные болванки творили настоящий ад. Снаряд входил в спину одного монстра, выходил через грудь и вгрызался в следующего, превращая внутренности в кашу. Тварей разбрасывало в стороны; кому-то сносило голову осколками, кропя землю смесью крови и мозгов, у других тела превращались в решето, из которого вываливались потроха.
Под этим ураганным огнем натиск зараженных заметно ослаб, их плотные ряды дрогнули и рассыпались. Но они все еще не отступали, продолжая преследовать гражданских и убивать отстающих, чтобы нагонять ужас и гнать живой щит вперед. Зараженные-командиры, прятавшиеся в тылу, прекрасно понимали: эти люди — их единственный пропуск за стену.
— Кхе-кхе-кхе... — Чжан Хань, вдохнувший слишком много порохового дыма, наконец смог сесть. Он прижал руку ко рту, пытаясь унять кашель; глаза слезились от гари.
Чжу Дачан, самый крепкий из троицы, тоже поднялся, хотя его шатало от контузии. Кое-как добравшись до Чжан Ханя, он помог ему встать. Лицо Чжу было залито кровью, глаза покраснели.
— Что это за хрень такая... мощная? — прохрипел он, отплевываясь.
Чжан Хань, содрогаясь от кашля, выдавил:
— Плевать, что это... Бежим, иначе сдохнем здесь.
Чжу Дачан закивал и вместе с едва поднявшимся Тан Сянжуном снова подхватил лидера под руки. Тан, чье лицо превратилось в маску из пыли и крови, молча сцеплял зубы, отдавая последние силы.
— Брат Чжан, почему пулеметы впереди замолкли? — спросил Чжу Дачан, когда слух начал понемногу возвращаться.
— Тебе мало было? Радуйся, что не стреляют. Или хочешь еще пуль заградотряда отведать? — огрызнулся Чжан Хань.
Толпа заметно поредела. Снег под ногами стал багровым. Раненые лежали повсюду, их вопли о помощи сливались в жуткий хор. Повсюду валялись ошметки тел. Троица то и дело наступала на чьи-то конечности или внутренности. В морозном воздухе стоял тошнотворный запах крови и пороха. Живот сводило судорогой, но рвать было нечем — они лишь бессильно давились желчью.
Каждый шаг сопровождался мерзким чавканьем — это под тяжелыми армейскими ботинками лопались внутренности тех, кому повезло меньше. Чжан Хань зажмурился, пытаясь отгородиться от реальности, но вонь была сильнее.
Вдруг кто-то схватил Тан Сянжуна за лодыжку. Тот вскрикнул и отпрянул к Чжан Ханю:
— Брат... Брат Чжан! Призрак! — Он в ужасе затряс ногой.
Чжан Хань вздрогнул:
— Твою мать, чего ты орешь? — Он опустил взгляд.
На снегу лежал парень. Всю нижнюю половину его тела разнесло взрывом, из культей сочилась кровь. Он вцепился в ботинок Тана мертвой хваткой. Его лицо было искажено агонией, изо рта толчками выходила кровавая пена.
— Спаси... забери меня домой... — прохрипел он.
Чжан Хань, не раздумывая, со всей силы пнул парня по руке здоровой ногой. Тот, вскрикнув от боли, разжал пальцы, продолжая жалобно молить о помощи. Тан Сянжун пулей отлетел в сторону.
— Какое «спаси», ты и так покойник! — бросил Чжан Хань через плечо, продолжая свой тяжкий путь. В его душе не осталось места жалости — только сосущая пустота и бессилие.
Чжу и Тан молчали. Снаряды и пули, свистевшие над головой, напоминали: смерть идет по пятам. Они волокли Чжан Ханя, стараясь смотреть только под ноги, но то и дело наступали на что-то мягкое и скользкое. Их ботинки давно перестали быть черными — теперь это была липкая, темно-красная корка из крови и плоти.
***
На изоляционной стене грохот орудий не мешал Цянь Жуймину и Линь Цишэну наблюдать за бойней. Они стояли у амбразуры с каменными лицами. Линь Цишэн отложил бинокль и размял затекшую шею.
— Послушай, старина Цянь, — обратился он к коллеге, попыхивающему сигаретой. — Почему мы не используем тяжелую артиллерию против этих гражданских, а обходимся только зенитками и мелкокалиберными пушками?
Цянь Жуймин выпустил струю дыма и равнодушно ответил:
— Во-первых, тратить тяжелые снаряды на эту кучку людей и бродячих тварей — расточительство. — Он неопределенно махнул рукой. — К тому же координаты уже переданы минометным расчетам, скоро накроют их по полной.
Он указал в сторону тыла, где за стеной стояли минометы.
— А во-вторых, тяжелые орудия и ракеты флота сейчас заняты основной массой зараженных. Не сдерживай они их там, твари бы уже по стене ползали.
Линь Цишэн криво усмехнулся:
— Так вот почему наш главнокомандующий Ху объединил беженцев в «полки». Гениально! Сделал их военными, и теперь их бегство считается дезертирством. Можно расстреливать на законных основаниях, и никто — ни верха, ни солдаты — слова не скажет. Тонкая игра.
Он бросил бинокль стоящему рядом ординарцу и заложил руки за спину с видом знатока. Цянь Жуймин хмыкнул, швырнув окурок вниз, прямо к ногам резервистов, которые дезертировали и теперь жались к стене.
— Эти тоже хороши, — кивнул он на них. — Такие же смертники. Разницы никакой.
Линь Цишэн лишь коротко рассмеялся, словно услышал удачную шутку. Оба офицера продолжали бесстрастно взирать на поле боя. Для них люди внизу были не более чем строчками в тактическом отчете.
***
После прорыва линии третьего полка зараженные, словно сорвавшиеся с цепи псы, начали обходить другие участки обороны. Менее чем за пять минут гражданская оборона рухнула полностью. Волны людей в панике хлынули к стене, а твари гнали их вперед, попутно вырезая целые ряды.
Поле боя утопало во вспышках разрывов. Огненный дождь из пуль и снарядов заливал небо. Гражданские метались в темноте, спотыкаясь и падая под шквальным огнем.
Чжан Хань и его друзья бежали из последних сил. Чжан уже почти не чувствовал ног — он просто висел на плечах Чжу Дачана, пока тот волок его вперед. Тан Сянжун выдохся не меньше, лишь изредка подставляя плечо, чтобы Чжу не упал.
— Да я... я просто в шоке, — хрипел Чжан Хань, косясь на стену. — Ну за что мне такая жизнь? С десяти лет без родителей, выжил, вырос — и на тебе, конец света. Ну и судьба...
— Брат Чжан, глянь! — перебил его Чжу Дачан, указывая на небо, где расцветали белесые инверсионные следы. — Это еще что за хреновина?
Чжан Хань с трудом поднял голову:
— Может, фейерверки кто запускает? — вяло предположил он.
— Да какие фейерверки, — возразил Тан Сянжун. — Они же летят прямо в нашу...
Договорить он не успел. Пронзительный свист разорвал воздух — звук, от которого кровь стыла в жилах. Первые пристрелочные мины ударили точно в гущу бегущих.
Грохот взрывов слился в единый гул. Тьма на мгновение отступила, поглощенная ослепительным пламенем. Это были мины калибра 82 и даже 120 миллиметров.
Чжан Хань среагировал мгновенно: он схватил друзей за загривки и повалил на землю.
— Ничком! Локти подставьте, не прижимайтесь всем телом! — орал он во всю глотку.
Минометчики, убедившись в точности попаданий, открыли беглый огонь. Каждая мина, начиненная мощной взрывчаткой, превращала зону поражения в мясорубку. 120-миллиметровый снаряд создавал волну, способную испарить человека в эпицентре. Стальной корпус разлетался на тысячи мельчайших осколков, которые на чудовищной скорости прошивали плоть.
Чжан Хань зажал уши. Он кожей чувствовал, как над головой свистят осколки и шмотки мяса. С неба дождем лилась кровь, стекая по лицу и волосам. В ушах стоял сплошной писк.
В какой-то момент нервы Чжан Ханя не выдержали. Он вскинул голову и в ярости закричал:
— Твари! Да вы нас за людей не считаете?! Ну бейте вы по тварям, зачем по нам?!
Он в исступлении колотил кулаком по снегу, его лицо, залитое кровью и грязью, превратилось в маску гнева. И тут ему на голову шлепнулось что-то склизкое. Чжан Хань вздрогнул, содрал это с волос и отшвырнул. В свете разрывов он увидел кусок кишки, которая все еще сокращалась в предсмертных судорогах.
Чжан Хань замер. Его передернуло от неописуемого омерзения. Он отвернулся и зашелся в сухом кашле, выплевывая лишь горькую желудочную кислоту.
Стоявший рядом Чжу Дачан, увидев это, принялся лихорадочно шарить по карманам, но нащупал лишь перчатки. Он тут же протянул руку и краем перчатки осторожно вытер рвоту у рта Чжан Ханя, взволнованно заговорив:
— Брат Чжан, нам нужно любой ценой ползти к той огневой позиции резервистов, до которой меньше шестисот метров. Это наш единственный шанс на спасение.
Чжан Хань, сдерживая новые позывы тошноты, вытер остатки нечистот рукавом и тяжело выдохнул:
— Так чего застыли? Пошли!
— Но как же ты, брат Чжан? — Тан Сянжун тоже подполз ближе, жестикулируя на ходу и пытаясь сообразить, как им лучше тащить раненого. — Нам неудобно будет тащить тебя, когда мы сами на пузе.
Чжан Хань закрыл глаза, с силой стер кровь с лица рукавом и, немного подумав, произнес:
— Вы двое ложитесь по бокам от меня и медленно ползите вперед. Я буду лежать на спине позади вас, а вы тяните меня за воротник. Я возьму пистолет и буду прикрывать тыл. Так будет надежнее. — Договорив, он слегка повернул голову, ожидая их ответа.
Чжу Дачан и Тан Сянжун переглянулись. В их глазах промелькнуло сомнение, но они тут же решительно кивнули.
Чжу Дачан приник к земле и, упираясь одной рукой, другой крепко вцепился в левый край воротника Чжан Ханя, готовясь рвануть.
Тан Сянжун тоже быстро распластался по земле, стараясь прижаться как можно ниже. Он схватил правую сторону воротника, чувствуя пальцами весь вес товарища.
Посмотрев друг на друга, они одновременно потянули. Чжан Хань повалился на спину, стиснул зубы и рывком выхватил из кармана пистолет. С трудом приподняв руки, он направил дуло в сторону преследователей.
Чжу Дачан и Тан Сянжун начали медленно ползти вперед, поочередно переставляя руки и едва сгибая колени, чтобы уменьшить трение о землю.
— Брат Чжан, потерпи немного, — шептал Чжу Дачан во время движения. — Хорошо, что ты у нас не тяжелый, иначе мы бы тебя в жизни не сдвинули. — Он навалился всем телом вперед, прилагая максимум усилий, чтобы тянуть воротник курцки.
— Это точно, — поддакнул Тан Сянжун, — будь ты хоть чуточку жирнее, нам бы настал конец. — Он то и дело с ужасом оглядывался назад, но рук не разжимал, помогая Чжан Ханю продвигаться вперед.
http://tl.rulate.ru/book/151150/9769521
Готово:
