В пламени войны выкуем их. Веруем в Бога-Машину.
Когда день уже клонился к закату, я направился к входу на станцию метро. Поужинал я в дешёвой забегаловке неподалёку. К тому времени, как я добрался до входа, наступил ранний вечер, и вокруг не было ни души. Я зашёл в уборную рядом со станцией и надел своё снаряжение. В последнюю очередь я нацепил ребризер и, мысленно подготовившись, принёс в этом неподходящем месте торжественный обет.
Ради Иссари, что ещё не готова; ради её родителей, пребывающих в неведении; ради Мураямы, моего партнёра по спаррингам; и ради людей, которых я помогаю защищать. Ради Марса, мира, о котором я мечтаю. Перед глазами вспыхивает лицо Риас. Она считает меня Повелителем Железа, но мне никогда не стать Пертурабо. Я не озлобленный и бессердечный человек, хотя он стал таким, когда не смог осуществить свою мечту — строить или создавать демократию. Мне не нужен ни его титул, ни трон Императора.
Будучи воином и правителем, ты отказываешься от собственных желаний. Эта мысль — ещё одно звено в цепи на моём ошейнике, прежде чем я приступлю к своей мрачной работе.
Я вышел из уборной в тёмную, пустынную аллею. Зарядив болтер-пистолет, я примагнитил к броне ещё шесть магазинов на пятнадцать патронов каждый. Прежде чем взять топор и двинуться вперёд, в зияющую тьму туннеля, я коснулся подвески в виде черепа с шестернёй на рукояти оружия.
Когда я спускался по лестнице, в шлеме включился режим ночного видения, и темнота отступила, словно кто-то зажёг свет. Лязг моих металлических сапог и моё неглубокое дыхание были единственными звуками, которые я слышал, пока до моих ушей не донеслось падение капель воды. Я спускался ещё пять минут, прежде чем наконец ступил на пол коридора. Он был из серого бетона, по которому тут и там были разбросаны остатки выцветшей оранжевой краски. Продолжая идти вглубь станции, я замедлился и стал тщательно осматривать каждый угол.
Так я дошёл до билетной кассы с прогнившим стулом и ржавой стальной решёткой, перегораживающей коридор. В ней зияла дыра, через которую я и пролез. Я уже почти вошёл в центральный зал станции, когда мои окуляры уловили первое движение.
У входа в арку стояла очень жирная и большая крыса, которая меня ничуть не испугалась. Её размеры заставили меня вспомнить о скавенах. Я посмотрел на неё, но не стал ни стрелять, ни включать цепной топор. Её красные глаза продолжали следить за мной, пока я проходил мимо.
Пол станции у путей казался абсолютно безжизненным, если не считать крысы. Подойдя к рельсам, я увидел что-то лежащее рядом с ржавой скамейкой. Приблизившись, я понял, что это, и поперхнулся, подавляя подступившую к горлу желчь. Это была выбеленная человеческая берцовая кость. Я замер, глядя на неё, а затем начал искать возможный кровавый след. Я нашёл его благодаря сигналу другого сканера. Он вёл в комнату неподалёку от другого коридора. Я осторожно двинулся к ней, затем аккуратно открыл ржаво-красную дверь и обнаружил тело. Это была женщина. На её лице застыл чистый ужас, а молочно-белые глаза смотрели прямо на меня. Меня снова чуть не вырвало, когда я увидел, что её внутренности были разбросаны по всей подсобке, а волосы клочьями лежали на полу.
Меня едва не стошнило, но я взял себя в руки, осознав, что это недавно пропавшая женщина. У неё были короткие клубнично-русые волосы, и газеты особенно подчёркивали эту деталь. Я отвернулся и пообещал ей, что убью её мучителя и помогу её мужу, который умолял общественность помочь найти жену, вернуть тело. Похоже, фетиш выродка на похищения перерос в нечто большее, и это меня разозлило.
Я сотворил знак шестерни Марса и прошептал быструю молитву за неё, прежде чем вернуться к кровавому следу. Он вёл в соседний коридор. Идя по нему, я представлял, как самыми разными кровавыми способами обрушиваю свой топор на этого мерзкого ублюдка. Он трус и умрёт как трус. След обрывался у входа в другую комнату в конце коридора, которую я медленно открыл. Внутри стояла отвратительная коричневая кровать и потрёпанный комод, но выродка не было. Я осмотрелся и увидел нечто, подтверждавшее информацию Куроки.
На комоде стояла идеально сохранившаяся фигурка Гандама. Я приготовился продолжить осмотр, но замер, услышав крик чистого ужаса, доносившийся из коридора, ведущего к путям. Я крепче сжал оружие, поняв, что крик был женским.
Я немедленно вернулся в коридор и укрылся у входа. Крик не прекращался, и к нему добавился садистский мужской смех. Эхо заглушало шаги моих сапог. Я приготовился, готовясь активировать цепной топор и выпустить мехадендриты с их ревущими клинками. Палец лёг на спусковой крючок болтер-пистолета. Я готовился к своему крещению железом и кровью.
Затем раздался звук шлепка, и крики на секунду стихли. А после заговорил голос, склизкий, как отработанное масло.
— Замолчи. Накричишься, когда я с тобой закончу.
Женщина тихо захныкала, и я поклялся выпотрошить его за неё и за ту, другую, в подсобке. Я услышал, как его шаги приближаются к коридору, и начал обратный отсчёт с пяти. Когда он поравнялся со мной, я досчитал до одного. Он повернул в коридор, и я увидел его омерзительную рожу.
Выродок был американцем с длинными, спутанными чёрными волосами и карими глазами. Он был одет в крайне потрёпанную одежду с логотипами Гандама, всю в дырах. Его вид заставил меня активировать топор и выпустить мехадендриты-клинки. Внезапный и оглушительный рёв в замкнутом пространстве коридора, эхом разнёсшийся по всей станции, заставил его в ужасе попятиться и уронить связанную женщину, которую он нёс на правом плече.
Она с глухим стуком упала на землю и снова закричала. Я воспользовался замешательством и неизвестностью, чтобы броситься на выродка, отталкивая его дальше от женщины, в главный зал. Там я нанёс удар топором, который всё ещё оглушительно и жутко ревел.
Удар пришёлся ему в правое плечо, срезав добрый кусок мяса, и он закричал — невероятно громко и испуганно. Этот звук был музыкой для моих ушей, и, чувствуя, как хорошо от этого гнева, я снова бросился на него. Я замахнулся топором и снова ударил по его рукам, намереваясь отрубить одну из них по локоть. Выродок оправился от шока и увернулся от удара, прежде чем отступить назад. Отступая, он выбросил в мою сторону кулак, но промахнулся, зато сумел увеличить дистанцию между нами. Он споткнулся о камень и пошатнулся. Я прицелился из болтер-пистолета как раз в тот момент, когда он вновь обрёл равновесие, зажимая левой рукой раненое плечо. Он яростно зарычал на меня.
— Какого хрена ты такое?!.
Я не ответил. Вместо этого я выстрелил, и болт устремился к моему врагу. Ужасающий лай выстрела, эхом разнёсшийся по станции, заставил выродка посмотреть на меня широко раскрытыми от страха глазами. Он замер, и снаряд попал ему в левую ногу. Ботинок и ступня взорвались кровавым месивом. Он присоединился к кричащей женщине, только его крик был полон агонии и ужаса от вида отсутствующей ноги. Он пошатнулся, и я снова бросился в атаку.
Я увидел на нашем пути камень и пнул его в сторону врага. Камень врезался ему в живот и сбил с ног; он всё ещё кричал из-за потерянной ступни. Я продолжал нестись вперёд, и он с глухим стуком рухнул на пол. Я прицелился и быстро выстрелил ещё три раза — по его рукам и оставшейся ноге.
Три конечности взорвались фонтаном крови и осколков костей. Теперь он кричал ещё громче, а я медленно подошёл к нему и навёл пистолет ему в голову. Он захныкал, и на его штанах спереди расплылось мокрое пятно. Когда я посмотрел на него сверху вниз, выродок снова закричал.
— Что ты, блядь, такое?!.
Я позволил своему голосу, искажённому ребризером и механизмами внутри решётки, прозвучать в ответ.
— Я — Воин Марса.
Я выстрелил из болтер-пистолета, и его голова разлетелась на куски. Меня не стошнило, хотя очень хотелось. Вместо этого я представил людей, которых спасаю от таких, как он. Затем я силой мысли заставил гильзы исчезнуть — это действие отвлекло меня от моего первого убийства. На мгновение я отстранился от реальности, думая о той женщине в подсобке. Её муж снова увидит свою жену, но самым ужасным из всех возможных способов. В этом оцепенении я втянул мехадендриты и заглушил оружие. Это позволило донестись до моих ушей тихому плачу женщины. Этот звук вывел меня из ступора, и я обернулся. Я в ужасе распахнул глаза, увидев, кто это был. Именем Бога-Машины! Как это могло случиться?
Это была Иссари. Она горько плакала, одетая в спортивный костюм, а на левой стороне её лица алел отпечаток ладони от пощёчины. Иссари услышала мои шаги и начала умолять о пощаде.
— Пожалуйста, не трогайте меня! Я сделаю всё, что захотите! Я всего лишь ребёнок! Хотите денег — они ваши! Всё, что захотите, — ваше, только отпустите меня!
Ох, Иссари. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности... Я понял, что канон теперь мёртв, совсем как этот выродок. Я убрал болтер-пистолет в кобуру и снял ребризер. Иссари всё продолжала умолять о пощаде. Тишина напугала её ещё больше; она замолчала и просто плакала. Наконец, минуту спустя, я сказал своему напуганному другу:
— Я лишь хочу, чтобы ты простила меня, Иссари-тян, за всё, что я сделал.
Услышав мой голос, она вся похолодев, замерла. Минуту мы молчали, прежде чем она прошептала, полная надежды:
— Грегор-кун, это ты?
Я хотел подойти к ней, но остановился, чтобы дать ей немного контроля над ситуацией.
— Это я, Иссари-тян. Прости меня ещё раз, сейчас будет страшно от шума, но мне нужно разрезать путы. Доверься мне сейчас, как тогда, в парке, когда мы впервые встретились. Я всё тебе объясню. Знай, когда ты всё услышишь, я не буду лгать. Я больше никогда тебе не солгу.
Иссари молчала, и тишину нарушали лишь наше дыхание и падающие капли воды, а потом она заговорила.
— Я верю тебе, Грегор-кун. Пожалуйста, помоги мне снова, как в тот день.
http://tl.rulate.ru/book/150927/8738654
Готово:
