Ранняя весна. Императорский двор великой Чжоу. Дворец Вечной Весны.
К этому времени час Мао уже давно прошёл, небо посветлело. Собравшиеся наложницы сидели почти час. Чай перед ними сменили трижды, и сейчас он окончательно остыл. Но её величество императрица всё ещё никого не отпускала. Им приходилось терпеть.
Юные наложницы, изо всех сил подавляя недовольство, бросали взгляды на первое кресло по правую руку от императрицы. Все знали — это место принадлежит благородной супруге.
И сегодня благородная супруга Жун снова долго не являлась. Неудивительно, что лицо императрицы оставалось мрачным, а она никого не отпускала.
До беременности благородная супруга хоть и была надменной и своенравной, но в силу дворцового этикета всё же являлась с утренними и вечерними приветствиями.
Теперь же, когда она забеременела и срок уже приближался, её уверенность только росла. Она всё чаще ссылалась на недомогание и почти не приходила. А если и приходила, то в тот момент, когда остальные уже собирались расходиться.
Поклон императрице она отдавала наспех, будто выполняла формальность — прямо-таки вызывающе. Поставь кого-нибудь из наложниц на место императрицы — они бы тоже этого не потерпели.
Но сильнее всего злило то, что при всей беспардонности благородной супруги император будто ничего не замечал — напротив, потакал ей. Как тут не завидовать?
Отложив все подобные мысли, юная наложница больше всего жалела лишь об одном — что выпила так много чаю.
Весна только начиналась, утро было промозглым. Сидя без движения и коченея от холода, она решила согреться чаем. Кто же знал, что это так обернётся.
Уйти было нельзя, попроситься в уборную при стольких людях казалось стыдным и неприличным. Оставалось только терпеть. Вскоре её тело покрылось холодным потом.
Старшие и высокопоставленные наложницы давно почувствовали неладное и почти ничего не ели и не пили. Теперь они только радовались своей осмотрительности.
Императрица всё же была императрицей — никто не смел винить её. Все считали, что виновата лишь благородная супруга, которая вела себя чересчур дерзко.
Когда все уже были на грани, наконец-то! Снаружи Дворца Вечной Весны раздался знакомый шум, а затем — приветствия служанок и евнухов.
— Благородная супруга Жун прибыла…
— Пусть благородная супруга Жун будет благословенна.
— Сёстры, простите меня. Сегодня я чувствовала себя плохо, встала поздно. Прошу не держать зла.
Тяжёлая портьера поднялась и вновь опустилась, впустив в комнату порыв холодного воздуха.
С этим ветром вошла девушка — едва достигшая двадцати, в роскошных одеждах, яркая, неотразимая, словно сияющая красота. Она медленно двигалась, опираясь на руку ближайшей служанки.
Её живот выглядел сильно округлившимся. На одеждах красовалась вышитая двойная розетка лотоса. Неясно, для тепла ли, но ткань вокруг живота была специально утолщена, и под белоснежным фоном из кроличьего меха он выглядел даже немного мило.
Разумеется, милой такую картину считала только она сама. Остальные наложницы — особенно императрица, которая и по сей день не имела детей — воспринимали это как нож по сердцу.
Возможно, из-за позднего срока беременности талия девушки уже не оставалась тонкой, но, казалось, её это совершенно не беспокоило. К тому же из-за природных особенностей её руки, лицо и шея всё так же оставались утончёнными и белоснежными, без малейшего намёка на отёки.
Переполненным завистью наложницам приходилось признавать: благородная супруга Жун являлась редкой красавицей, и даже новые девушки, отобранные в этом году, не могли сравниться с её ослепительной красотой.
Вот только её характер… похвалить было решительно не за что.
Благородная супруга хоть и произнесла слова извинения, но на её лице не промелькнуло и следа настоящего раскаяния.
Императрица несколько раз сдержалась и, наконец, сказала:
— Благородная супруга Жун, который раз за этот месяц ты опаздываешь? Неужели ты совершенно не считаешься с правилами, установленными предками? Я понимаю трудности беременности. Но ты не должна забывать о своих обязанностях наложницы.
По сравнению с императрицей даже благородная супруга всё же оставалась… всего лишь наложницей.
Но благородная супруга до сих пор считала, что после смерти первой императрицы именно она должна была занять это место. А нынешняя императрица, по её мнению, прибрала его к рукам нечестным путём.
Более того, при дворе отец императрицы не раз ставил палки в колёса её отцу и братьям. Их семьи враждовали. А во дворце императрица при каждом удобном случае усложняла ей жизнь…
Новые и старые обиды переплелись, и сохранять видимость дружелюбия благородная супруга уже не желала.
Будучи человеком, который никогда не терпел унижения, она тут же возразила:
— Согласно правилам предков важнее всего наследники. Если я не ошибаюсь, при покойной императрице Дэмин от нас требовали являться лишь в первый и пятнадцатый день месяца к Дворцу Бесконечности. И если наложница была беременна больше семи месяцев, её и вовсе освобождали от явок.
Императрица Дэмин являлась первой супругой императора — смысл её слов казался прозрачен: нынешняя императрица не была столь милостивой.
Если прежняя императрица не придиралась, почему же ты, «вторая жена», устанавливаешь столько новых правил?
Благородная супруга никогда не позволяла себя задеть: раз императрица наступила ей на больное, она должна была ответить тем же.
Их перепалку остальные наложницы слушали с холодным потом на спине.
У этой женщины и правда были железные нервы.
Если бы не её могущественная семья, при таком характере она бы давно не удержалась во дворце.
— Императрица, моё тело сегодня испытывает слабость. Раз уж я уже отдала поклон, я позволю себе удалиться.
С тех пор как она забеременела, благородная супруга чувствовала себя всё хуже. Внешне это почти не проявлялось, но её организм реагировал крайне тяжело.
Потому её отношение к ребёнку было мучительно противоречивым: любовь смешивалась с ненавистью, а когда становилось совсем плохо — ненависть перевешивала. Каждый раз, когда внутри поднималось это чувство, она пугалась.
Ведь считалось, что мать по природе любит своё дитя. Даже избалованная с детства благородная супруга понимала, что такие мысли сродни преступлению.
Она никогда не чувствовала себя столь отвратительно.
Иногда она начинала думать, что её характер действительно настолько плох, как о нём судачили.
Постоянные мучения делали её настроение всё более вспыльчивым, и когда императрица время от времени придиралась или обвиняла её, это только ухудшало положение.
Сказав своё, она даже не стала ждать реакции императрицы — лишь формально поклонилась и, не дожидаясь разрешения, спокойно покинула помещение. Пришла и ушла — словно порыв ветра.
И мгновенно в Дворце Вечной Весны воцарилась мёртвая тишина.
В Восточном Дворце.
С приближением рождения нового принца наследный принц тоже впал в какую-то смутную тревогу.
В этом году ему исполнилось пятнадцать — возраст, когда чувства особенно обострены. Первая императрица умерла рано, поэтому у него не было материнской опоры. В душе он горевал, но поделиться было не с кем.
Отец-император… да, относился к нему очень хорошо. Но он всё же был императором — не мог заботиться обо всём сразу.
Это было не первое рождение брата: до ребёнка благородной супруги Жун у принца было уже пять младших братьев. Раньше он не придавал этому значения.
В императорской семье чем больше сыновей, тем крепче держава и надёжнее наследование.
Но теперь принц ясно понимал, что всё иначе.
И дело было не только в том, что благородная супруга Жун пользовалась особо горячей любовью императора. Одно лишь влияние её рода уже страшило: её отец, герцог Чжэньго Вэй Гуан, владел значительными войсками и собирался стать дедом новорождённого принца. Как же наследному принцу было не бояться?
Когда он узнал от императорского лекарского управления, что благородная супруга носит мальчика, его сердце сразу похолодело.
Сидевший рядом наставник наследного принца заметил это, опустил книгу и впервые не стал ругать его за рассеянность.
Старый наставник помолчал и тихо произнёс:
— Ваше высочество, пришло время действовать.
По статусу он не должен был вмешиваться в дела внутреннего дворца — это считалось постыдным. Но наставник понимал: есть вещи, которые вынуждают поступиться даже собственным именем.
— …Нет! — принц сразу понял, о чём тот, и воскликнул.
Он был ещё слишком молод, неженат, с детства под защитой императора — в душе оставался естественно чистым. В пятнадцать лет он просто не мог переступить такую черту.
После внутренней борьбы он зажмурился от боли:
— Учитель… Я не способен… не могу…
Чем виноват нерождённый ребёнок?
Даже когда первый и второй принцы вели себя агрессивно и угрожающе, наследный принц ни разу не думал лишить их жизни — не говоря уже о младенце, который ещё не появился на свет.
Наставник почувствовал в его словах и облегчение, и горечь.
Если бы императрица Дэмин была жива, разве всё это случилось бы?
Это был бы грязный способ, но иных выходов почти не оставалось.
Наставник тяжело вздохнул и замолчал.
Спустя долгое молчание наследный принц собрался с силами и сказал:
— Учитель, не тревожьтесь. Герцог Чжэньго… Ещё неизвестно, сможет ли он оставаться столь могущественным.
Вэй Гуан — это одно, но у благородной супруги имелось шесть братьев, и каждый из них являлся выдающимся воином. Один — слава империи, два — повод для ликования, три, четыре, пять и более — уже беда.
И при этом они совершенно не знали меры. Таков был путь к гибели.
Оставалось лишь ждать, как долго отец-император будет терпеть их.
С древних времён тот, чья слава затмевала государя, редко имел хороший конец.
С этой мыслью принц немного успокоился.
Наставник тоже подумал об этом и вспомнил недавние частые реформы и распоряжения императора при дворе — похоже, положение герцога Чжэньго становилось всё более шатким…
Тем временем, в Зале Проявленного Света…
Поскольку атмосфера висела напряжённая, евнухи едва дышали, согнувшись так низко, будто боялись поднять взгляд на мужчину, сидевшего за нефритовым столом.
Император Цзинвэнь, тридцати трёх лет, находился в расцвете сил: статный, властный, в чёрном драконьем одеянии. От правителя империи веяло такой силой, что на него невозможно было смотреть прямо.
Сейчас же его лицо хмурилось — словно он столкнулся с неразрешимой проблемой.
Он никак не мог понять, как произошло то, что произошло: ведь он ясно велел императорскому лекарскому управлению подмешивать в укрепляющий отвар благородной супруги средство, предотвращающее беременность, чтобы она не смогла зачать.
Но те проклятые лекари осмелились его обмануть!
Настроение императора было хуже некуда.
Срок уже миновал восьмой месяц, и ребёнок в утробе благородной супруги должен был вот-вот родиться. Цзинвэнь чувствовал себя загнанным в угол.
Если убить… Это ведь его собственный сын. Как он мог не испытывать боли?
Если оставить… Появление ещё одного принца у благородной супруги непременно возвысит род герцога Чжэньго, и их власть только окрепнет. А там — борьба за трон, смута, кровь.
Голова шла кругом.
«…Ладно. Остаётся ещё два месяца. Пусть всё решится по воле небес — чья судьба сильнее».
Тем временем, в современном мире…
Вскоре после того, как проводили старого директора Гу, Гу Шао совершенно спокойно принял реальность: жить ему оставалось недолго. Он даже чувствовал какое-то облегчение — хорошо, что болезнь обнаружилась лишь спустя полгода после смерти отца; иначе тот бы волновался до конца.
Гу Шао понял: лечится эта болезнь или нет — решает судьба.
Кому-то чудом становится лучше ни с того ни с сего, а кто-то, даже борясь из последних сил, всё равно умирает.
В самом деле, цель науки — это метафизика.
Жаль только, что столько лет, что он и отец боролись и работали… в итоге ушли впустую.
В последние дни, когда стало ясно, что надежды нет, Гу Шао будто сорвался с цепи — спешил сделать всё, что хотел.
Когда боли стали невыносимыми, лёжа в палате, он подписал завещание.
Даже умирая, он не собирался позволять кому-то чужому поживиться его деньгами.
Гу Шао прожил жизнь не зря: проводить его пришло столько людей, что палата едва вмещала всех. И хоть у него не было ни жены, ни детей, уходил он среди шума, слёз и тепла — даже врачи и медсёстры пришли.
Но и это не могло его удержать.
В последние мгновения он думал лишь об одном:
Слава, деньги — всё тлен. Ничего с собой не заберёшь.
Если бы можно было прожить ещё раз… он бы, чёрт возьми, жил ещё ярче, ещё безумнее!
Он же не наигрался в эту жизнь…
http://tl.rulate.ru/book/150821/9547792
