Ранняя весна. Императорский двор великой Чжоу. Дворец Вечной Весны.
К этому времени час Мао уже давно прошёл, небо посветлело. Собравшиеся наложницы сидели почти час. Чай перед ними сменили трижды, и сейчас он окончательно остыл. Но её величество императрица всё ещё никого не отпускала. Им приходилось терпеть.
Юные наложницы, изо всех сил подавляя недовольство, бросали взгляды на первое кресло по правую руку от императрицы. Все знали — это место принадлежит благородной супруге.
И сегодня благородная супруга Жун снова долго не являлась. Неудивительно, что лицо императрицы оставалось мрачным, а она никого не отпускала.
До беременности благородная супруга хоть и была надменной и своенравной, но в силу дворцового этикета всё же являлась с утренними и вечерними приветствиями.
Теперь же, когда она забеременела и срок уже приближался, её уверенность только росла. Она всё чаще ссылалась на недомогание и почти не приходила. А если и приходила, то в тот момент, когда остальные уже собирались расходиться.
Поклон императрице она отдавала наспех, будто выполняла формальность — прямо-таки вызывающе. Поставь кого-нибудь из наложниц на место императрицы — они бы тоже этого не потерпели.
Но сильнее всего злило то, что при всей беспардонности благородной супруги император будто ничего не замечал — напротив, потакал ей. Как тут не завидовать?
Отложив все подобные мысли, юная наложница больше всего жалела лишь об одном — что выпила так много чаю.
Весна только начиналась, утро было промозглым. Сидя без движения и коченея от холода, она решила согреться чаем. Кто же знал, что все так обернётся.
Уйти было нельзя, попроситься в уборную при стольких людях казалось стыдным и неприличным. Оставалось только терпеть. Вскоре её тело покрылось холодным потом.
Старшие и высокопоставленные наложницы давно почувствовали неладное и почти ничего не ели и не пили. Теперь они только радовались своей осмотрительности.
Императрица всё же была императрицей — никто не смел винить её. Все считали, что виновата лишь благородная супруга, которая вела себя чересчур дерзко.
Когда все уже были на грани, наконец-то! Снаружи Дворца Вечной Весны раздался знакомый шум, а затем — приветствия служанок и евнухов.
— Благородная супруга Жун прибыла…
— Пусть благородная супруга Жун будет благословенна.
— Сёстры, простите меня. Сегодня я чувствовала себя плохо, встала поздно. Прошу не держать зла.
Тяжёлая портьера поднялась и вновь опустилась, впустив в комнату порыв холодного воздуха.
С этим ветром вошла девушка — едва достигшая двадцати, в роскошных одеждах, яркая, неотразимая, словно сияющая красота. Она медленно двигалась, опираясь на руку ближайшей служанки.
Её живот выглядел сильно округлившимся. На одеждах красовалась вышитая двойная розетка лотоса. Неясно, для тепла ли или чего-то ещё, но ткань вокруг живота была специально утолщена, и под белоснежным фоном из кроличьего меха он выглядел даже немного мило.
Разумеется, милой такую картину считала только она сама. Остальные наложницы — особенно императрица, которая и по сей день не имела детей — воспринимали это как нож по сердцу.
Возможно, из-за позднего срока беременности талия девушки уже не оставалась тонкой, но, казалось, её это совершенно не беспокоило. К тому же из-за природных особенностей её руки, лицо и шея всё так же оставались утончёнными и белоснежными, без малейшего намёка на отёки.
Переполненным завистью наложницам приходилось признавать: благородная супруга Жун являлась редкой красавицей, и даже новые девушки, отобранные в этом году, не могли сравниться с её ослепительной красотой.
Вот только её характер… похвалить было решительно не за что.
Благородная супруга хоть и произнесла слова извинения, но на её лице не промелькнуло и следа настоящего раскаяния.
Императрица сдержалась и, наконец, сказала:
— Благородная супруга Жун, который раз за этот месяц ты опаздываешь? Неужели ты совершенно не считаешься с правилами, установленными предками? Я понимаю трудности беременности. Но ты не должна забывать о своих обязанностях наложницы.
По сравнению с императрицей даже благородная супруга всё же оставалась… всего лишь наложницей.
Но благородная супруга до сих пор считала, что после смерти первой императрицы именно она должна была занять это место. А нынешняя императрица, по её мнению, прибрала его к рукам нечестным путём.
Более того, при дворе отец императрицы не раз ставил палки в колёса её отцу и братьям. Их семьи враждовали. А во дворце императрица при каждом удобном случае усложняла ей жизнь…
Новые и старые обиды переплелись, и сохранять видимость дружелюбия благородная супруга уже не желала.
Будучи человеком, который никогда не терпел унижения, она тут же возразила:
— Согласно правилам предков важнее всего наследники. Если я не ошибаюсь, при покойной императрице Дэмин от нас требовали являться лишь в первый и пятнадцатый день месяца к Дворцу Бесконечности. И если наложница была беременна больше семи месяцев, её и вовсе освобождали от явок.
Императрица Дэмин являлась первой супругой императора — смысл её слов казался прозрачен: нынешняя императрица не была столь милостивой.
Если прежняя императрица не придиралась, почему же ты, «вторая жена», устанавливаешь столько новых правил?
Благородная супруга никогда не позволяла себя задеть: раз императрица наступила ей на больное, она должна была ответить тем же.
Их перепалку остальные наложницы слушали с холодным потом на спине.
У этой женщины и правда были железные нервы.
Если бы не её могущественная семья, при таком характере она бы не удержалась во дворце.
— Императрица, моё тело сегодня испытывает слабость. Раз уж я уже отдала поклон, я позволю себе удалиться.
С тех пор как она забеременела, благородная супруга чувствовала себя всё хуже. Внешне это почти не проявлялось, но её организм реагировал крайне тяжело.
Потому её отношение к ребёнку было мучительно противоречивым: любовь смешивалась с ненавистью, а когда становилось совсем плохо — ненависть перевешивала. Каждый раз, когда внутри поднималось это чувство, она пугалась.
Ведь считалось, что мать по природе любит своё дитя. Даже избалованная с детства благородная супруга понимала, что такие мысли сродни преступлению.
Она никогда не чувствовала себя столь отвратительно.
Иногда она начинала думать, что её характер действительно настолько плох, как о нём судачили.
Постоянные мучения делали её всё более вспыльчивой, и когда императрица время от времени придиралась или обвиняла её, это только ухудшало положение.
Сказав своё, она даже не стала ждать реакции императрицы — лишь формально поклонилась и, не дожидаясь разрешения, спокойно покинула помещение. Пришла и ушла — словно порыв ветра.
И мгновенно в Дворце Вечной Весны воцарилась мёртвая тишина.
http://tl.rulate.ru/book/150821/25381514
