— Почему, почему?! — горестно завыла Де Люсинь, бросаясь к восседавшему на троне Богу-Слону и разражаясь рыданиями.
Весь вечер собравшиеся бабочки молча плакали, слушая его мерный храп.
Они чувствовали, что он может больше не проснуться, а если это и случится, то он впадет в Старческое Слабоумие и забудет их.
Прямо как в проклятии Морской девы: «О доблестный и мудрый Бог-Слон, бог знаний! Ты впадешь в слабоумие от старости и умрешь в нем».
Бог Долголетия вместе с Императором-Фениксом незаметно покинул храм, полный рыданий.
Янтарный Феникс-Бабочка выглядела подавленной.
— Рождение, старость, хворь и смерть — естественный удел всего живого. Бессмертным приходится постоянно с этим сталкиваться, — спокойно произнес Бог Долголетия, уводя ее прочь из храма.
— Ты хоть и невероятно одарена, уже стала Богом Мудрости и романтична по натуре, но если перестанешь усердно совершенствоваться, то его сегодняшний день станет твоим завтрашним. И тогда я провожу и тебя.
У подножия горы Лю Цзюнь тихо вздохнул, прислушиваясь к доносившимся с вершины громкому храпу и плачу.
— Тебе и вправду пришлось нелегко.
Он думал о своем старшем ученике — самом надежном, никогда не дававшем поводов для беспокойства.
Именно он лично сформировал Цзин-ци-шэнь (Жизненную энергию) всего народа бабочек.
Всему миру известно, как прекрасны Ангелы.
Но никто не знает, что Ангелы не появились бы на свет, если бы не этот император народа бабочек. Это он создал ту атмосферу, в которой его подданные бесстрашно и беспрестанно окукливались в Саду Ткачества, жертвуя собой.
Лишь на подходящей почве могут расцвести прекрасные цветы.
Без него народ бабочек, возможно, давно бы распался.
Со временем между императором и четырьмя князьями наметился раскол.
Он тайно стал корнем, уходящим во тьму, и, пуская в ход любые интриги и уловки, оберегал хрупкий цветок процветания своего народа и прокладывал путь для будущих поколений.
Он строил козни против Ангелов, но тем самым предотвратил распад Изначальной земли бабочек.
Даже сейчас.
В свои последние мгновения он исповедался в собственных грехах, используя их как разменную монету, чтобы пробудить сознание присутствующих святых.
— Ты мог бы умолчать обо всем и умереть в ореоле славы и величия. Но ты рассказал.
Голос Пророка, обратившись ветром, легким эхом разнесся по горам и проник в храм, в уши храпящего, спящего Бога-Слона.
— Народ бабочек должен почитать не меня, а тебя.
Лица четырех королей бабочек и Ангела Истины выражали сложнейшую гамму чувств. Они слушали шепот Пророка у подножия горы, и его голос постепенно затихал в отдалении.
— Я лишь изложил учение, а ты претворил его в жизнь на этой земле.
Голос эхом разносился над землей.
Он летел над равнинами, горами и реками.
На улицах бесчисленных селений люди выходили из домов и, подняв головы, внимали отголоскам божественного шепота в небесах.
— Я лишь дал народу бабочек отправную точку, а ты заложил на этой земле его дух и выковал его несгибаемый характер, которому суждено жить в веках.
— Я лишь говорил, а ты — делал.
Вся гора вторила тихому голосу Бога Долголетия.
Словно услышав божественное признание, Бог-Слон на троне продолжал храпеть, но на его безумном лице, казалось, промелькнуло облегчение.
В храме.
Сюй Чаншэн в обличье бабочки молча и ошеломленно наблюдал за этой сценой.
Он покинул храм и вышел наружу.
Король Ангелов, который был связан с Сюй Чаншэном, его глазами увидел спускавшегося с горы Бога Долголетия в сопровождении Императора-Феникса. Внезапно тот обернулся и пристально посмотрел прямо на него.
В его глазах вспыхнул золотистый свет, а благородный, холодный взгляд, казалось, проникал в самую душу, останавливаясь на Короле Ангелов.
В голове Короля Ангелов будто что-то взорвалось. Сознание помутилось, и в нем вспыхнула невероятная мысль: «Неужели бог, разделенный со мной целой эпохой, чувствует, как я смотрю на него из далекого прошлого?»
Он открыл глаза. Прошла еще одна ночь.
Под звон будильника Сюй Чаншэн проснулся и хлопнул по кнопке на тумбочке.
Он огляделся и увидел проекцию Короля Ангелов: тот сидел на корточках в темном углу, безучастно глядя в пустоту.
Огромные белоснежные крылья укутывали его с головой, словно защищая от жестокой реальности.
И неудивительно!
Одно дело, если бы ему приснились какие-нибудь другие исторические мифы.
Но прошлой ночью ему приснилось «Нападение на Дерево Цанву» — событие, напрямую связанное с Королем Ангелов!
Тот божественный ужин обернулся таким невероятным поворотом!
Все его представления перевернулись с ног на голову — и о его императрице Чун Цици, и о вере в императора народа бабочек.
Это заставило Сюй Чаншэна задуматься: неужели и впрямь, что днем на уме, то ночью во сне?
Раз он думал днем о Короле Ангелов, то и ночью ему приснилось его прошлое?
— Давай-ка поговорим.
Сюй Чаншэн сел в гостиной, достал из холодильника вчерашний ужин, разогрел его и принялся за еду.
— Что, разочаровался в прошлом? — усмехнулся Сюй Чаншэн.
Король Ангелов не ответил.
Он все еще думал о взгляде Бога Долголетия, о его золотистых глазах.
Он вдруг вспомнил, как не так давно ощутил благословение Бога Долголетия, даровавшего ему долголетие и сокрытие.
Боги…
Что же это за грандиозное существо, прошедшее сквозь мифические эпохи? Каких высот достиг его дух?
Сейчас в мире открыто известно лишь о четырех рангах: Ветра, Дождя, Грома и Молнии.
А он… он уже достиг неведомых человеческой цивилизации высот? Пятый ранг? 6-й ранг? Седьмой ранг?
Сюй Чаншэн заговорил, словно рассуждая вслух:
— Человеческая природа не выдерживает испытаний. Даже если испытание пройдено, в отношениях все равно остаются трещины.
— Поэтому он выбрал самый разумный путь: не испытывать их, а позволить стать свидетелями трагедии таких же, как они.
— Император народа бабочек понимал, что такое мимолетная красота. Трагедия в том и заключается, чтобы разорвать на глазах самое прекрасное — лишь это оставляет в душе глубочайший след.
— Поэтому он привел народ бабочек с Дерева Цанву, чтобы они увидели, как Ангел Мудрости, разгневанный из-за сына, напал на вас, и как вы четверо раскололись.
— Прекрасные Ангелы были растерзаны на их глазах. Испугавшись, они вчетвером стали бережно плести узелки своей дружбы.
Анализ Сюй Чаншэна был глубоким и беспощадным.
Но в следующий миг Король Ангелов наконец очнулся и ответил совсем не то, что от него ожидали:
— Ты ошибаешься. Глубоко ошибаешься. Узнав правду, я, наоборот, перестал ненавидеть Де Лусяна.
— О? — удивился Сюй Чаншэн и съел еще ложку зеленой рисовой каши, приготовленной им вчера вечером на дождевой воде.
Терпкий привкус ржавчины обволакивал горло, но он не обращал на это внимания. Никакая горечь не сравнится с горечью долгих лет, разлук и потерь.
Хотя Король Ангелов и был проекцией, его истинное тело в другом месте тоже пило горький чай из дождевой воды, словно разделяя трапезу с Сюй Чаншэном на расстоянии:
— В том деле он лишь плыл по течению, хладнокровно наблюдая за местью Чун Цици.
— Даже без его вмешательства Чун Цици дошла бы до этого — повела бы армию на Дерево Цанву.
— Он не подталкивал ко злу, а лишь не мешал злу свершиться.
— Просто на фоне этих событий он тайком преследовал свои цели, пользуясь случаем, чтобы улучшить жизнь народа бабочек.
— События у Дерева Цанву… всю вторую половину жизни я нес на себе это бремя.
— Я верю, что и император народа бабочек — тоже. Как и я, он всю оставшуюся жизнь страдал от чувства вины и мучился.
— Вторую половину жизни мы оба несли бремя разных грехов и покаяния.
— Он не виновен. Его единственный грех в том, что он не остановил Чун Цици, а остался холодным зрителем.
— В ту эпоху не было плохих, если не считать тех, кто был заражен Бедствием Мудрости.
— Наоборот, я восхищаюсь его умом. Его действия закалили дух народа бабочек и позволили нашей эпохе продлиться дольше.
Король Ангелов осушил чашу. Теперь он, напротив, восхищался этим правителем.
Умерших не вернуть.
Вся ненависть, боль и отчаяние развеялись по ветру.
Он восхищался мудростью того, кто смог одолеть Бедствие Мудрости, поражавшее левое и правое полушария мозга. Воистину достоин звания Бога Знаний с высокой горы.
— Не зря я тебя так ценил. Это в твоем духе, — понизив голос, сказал Сюй Чаншэн, допивая свой чай.
Король Ангелов тоже допил чай и тихо пробормотал:
— Он тоже был королем, высоко несшим факел цивилизации. С той ночи, как он сошел с Дерева Цанву, он летел мотыльком на огонь. Всю свою жизнь он был предан своему народу.
(конец главы)
http://tl.rulate.ru/book/150802/8753763
Готово:
