Дворец ангелов.
Над просторной площадью, раскинувшейся посреди степи, гулял легкий ветерок. В центре цветочного моря возвышались четыре исполинских каменных изваяния.
Величественные и гордые, они изображали трех основателей народа ангелов: три круглых, похожих на шары существа с маленькими крылышками за спиной, чьи головы венчали соответственно императорская корона, венец императрицы и шапка первого советника. Четвертая статуя изображала Многорукую бабочку.
Скок-поскок!
Посреди цветов, подпрыгивая, резвились Маленькие Ангелы — круглые шарики с крыльями. Забавно, что летающие по своей природе существа полюбили передвигаться по земле, точно мячики, лишь изредка взмахивая в прыжке крылышками, отчего выглядели особенно мило.
Нужно признать, у народа бабочек был отменный вкус. Кто сказал, что прекрасное непременно должно быть человекоподобным? У них и понятия-то такого не было. Судить иные цивилизации с точки зрения человека — значит мыслить слишком узко. Они лишь следовали собственному представлению о красоте.
— Куда сегодня нападать?
— Не знаю.
— Давайте плавить железо.
— Ох, у печи так утомительно…
Маленькие создания без умолку болтали друг с другом. С тех пор как народ ангелов одолел всех своих естественных врагов, наступил мирный период созидания и покоя.
Но если на площади царили тишь да гладь, то в залах дворца, что возвышался над нею, атмосфера была напряжена до предела.
На высоких тронах восседали два круглых ангела в коронах — Король Ангелов и его супруга-Архангел. Слева от них стоял золотой скипетр, справа висел золотой меч.
У подножия тронов престарелые советники взволнованно гудели:
— Ваше Величество, вы — Король Ангелов! Вы сокрушили даже сильнейших из рода драконов!
— Мы стали могущественнейшим из народов бабочек! Почему бы нам не напасть на Дерево Цанву?
— Разве изначальные бабочки могут быть нам соперниками?
— Мы можем бросить вызов даже самим богам, что восседают на небесах, — Богу Вечной Жизни и Богу Мудрости!
— Заполучив их божественную власть, вечную жизнь, мудрость и прочие сокровища, мы сами станем новыми богами! А вы, Ваше Величество, станете величайшим Царем Богов!
Чун Шисань молча взирал на них. Старые воины, что когда-то шли с ним в бой, на его глазах изменились до неузнаваемости. Старость, боль, страх, алчность…
Мысле-энергия и сила капля за каплей покидали их тела. Каждая жилка, каждое шелковое волокно внутри них лопалось, словно перетянутая струна. Эта медленная Смерть от старости исказила их черты, сделав их лица уродливыми.
Голос Чун Шисаня звучал властно и спокойно. Он задал два отчётливых вопроса:
— Кто даровал нам мудрость? И кто замедлил нашу старость?
Внизу воцарилось молчание.
Чун Шисань обвёл взглядом боевых ангелов, его взор внезапно стал острым, а голос разнёсся под сводами дворца:
— Сколько лет вы служите мне?
— Двадцать один год! — хором ответили боевые ангелы.
Чун Шисань усмехнулся.
— Народ ангелов существует всего двадцать с небольшим лет. За это время мы усмирили Великую Степь Шасинь, переименовав её в Степь Ангелов, сокрушили все виды драконов и расширили свои владения так, что не осталось ни одного врага.
— Мы победили все народы, что обитают в этом мире. Теперь наши степи полны резвящихся Маленьких Ангелов. Остались лишь два существа, с которыми мы не сражались… два бога.
— Мы зовём себя прекраснейшими из живых. Сколько тогда было юных зелёных гусениц, что с робким и наивным восхищением смотрели на нас! Они умоляли принять их, чтобы по нашим чертежам узлов «Ангел» стать такими же прекрасными, как мы.
— Но прошло всего двадцать с небольшим лет, — спокойно продолжал Чун Шисань, — а мы уже стали такими уродливыми.
Один из боевых ангелов внизу, решив, что император согласен, взволнованно воскликнул:
— Мы потому и стали уродливы! И именно поэтому мы должны пойти войной на Небесных Богов, чтобы вернуть себе молодость и вновь стать прекраснейшими из живых!
Чун Шисань покачал головой.
— Я говорю о том, что мы — народ, стремящийся к красоте. Так не дайте же нам умереть в уродстве. Не дайте нам стать столь омерзительными.
При этих словах сердца боевых ангелов дрогнули. Они мгновенно поняли, что имел в виду их повелитель. Император не желал начинать войну.
Казалось, он уже готов был согласиться, но теперь… В зале повисла мёртвая тишина.
— Чун Бацзю, — вздохнул Чун Шисань, — ты помнишь, что сказал, когда окукливался?
Стоявший внизу боевой ангел вздрогнул. Он давно уже не пользовался этим постыдным детским именем. Весь народ знал его как непобедимого Серафима, Меч Короля, Власть девяноста девяти побед, Ангела-Карателя, Силу, истреблявшую драконов.
Внезапно услышав своё старое имя, он растерялся.
Серафим поправил меч на поясе и тихо ответил:
— Ваше Величество, тогда я сказал, что не боюсь смерти.
— Хорошо, хорошо, — холодно усмехнулся Чун Шисань. — Чун Бацзю, а теперь ты боишься смерти.
Последние слова прозвучали с такой тяжестью, что каждый из присутствующих советников услышал в них гнев.
Серафим обливался потом. С его круглого тела ручьями стекала испарина, а маленькие крылышки за спиной неудержимо дрожали.
Чун Шисань перевёл взгляд на другого боевого ангела и снова назвал его детским именем:
— Чун Сышилю, ты помнишь, что сказал мне тогда?
— Ты был ещё гусеницей и окукливался в Саду Ткачества. Ты предложил изменить структуру мозга второго поколения ангелов. Я предупредил, что ты можешь умереть. Помнишь свой ответ?
Тот, кого теперь вся империя знала как Трона, помолчал немного и ответил:
— Я сказал, что это Испытание Богов для народа бабочек на пути к красоте. Чтобы стать прекрасным, нужно вытерпеть боль. Даже если я умру сегодня, моя ошибка убережёт других от неверного шага к красоте, и потому моя смерть будет не напрасна.
Трон, облачённый в красный плащ, помедлил и тихо пробормотал:
— Но, Ваше Величество, разве сейчас перед нами не то же самое испытание — путь от уродства к красоте? Я ведь и для вас стараюсь! Мы начнём войну против вышних богов, и мы обретём мудрость… обретём вечную жизнь!
Чун Шисань, глядя на ангелов внизу, с пугающей мощью в голосе произнёс:
— Убив Бога Вечной Жизни и Бога Мудрости, вы станете прекраснее?
— Если сердце грязно, какой прок от красивой оболочки? Как бы искусно ни был завязан узел, он останется лишь пустышкой.
— Если сердца ангелов станут уродливы, не предадим ли мы тех юных гусениц, что видят в нас свой идеал и стремятся к красоте?
— Не обманывайте их ожиданий. Не становитесь уродливыми.
Во дворце было тихо.
Чун Шисань стоял, сложив за спиной два крыла, оперевшись на золотой скипетр, и смотрел на своих ангелов. Некогда покоривший мир император-основатель выглядел сейчас измождённым, но его взгляд, скользивший по боевым ангелам, заставлял их инстинктивно отводить глаза.
Этот взгляд, казалось, видел их насквозь. Этот король-завоеватель источал такую ярость, что его советники дрожали от страха, чувствуя, как головы вот-вот слетят с плеч. Каждый из них боялся, что император назовёт следующим его имя и припомнит прошлое.
Но он больше никого не назвал. Его голос внезапно охрип и наполнился безысходностью.
— Вы все — доблестные воины, закалённые в битвах. И теперь вы рвётесь в бой, хотите напасть на Дерево Цанву. Вы подумали о последствиях?
— Мы зовём себя небесными посланниками мудрости, обладателями несравненной красоты, но вы не думаете о последствиях ни на шаг вперёд.
— Некоторые порядки, однажды нарушенные, уже никогда не восстановить.
— Если мы начнём междоусобную войну, если станем цепляться за жизнь в уродливой борьбе за выживание, то даже в случае победы мы будем жить на Дереве Цанву в вечном страхе, что другие соплеменники придут и свергнут нас.
— Что за радость — прожить всю жизнь в страхе и мучениях?
— Положив начало этой междоусобице, мы станем вечными грешниками в истории нашей цивилизации. Весь народ бабочек изменится из-за нас.
— Утратив чистоту, утратив веру, став уродливыми в душе, юные гусеницы больше не будут лететь на свет, как мотыльки, не будут стремиться к красоте, бросаясь в огонь цивилизации.
— Своими действиями вы сделаете уродливыми всех гусениц на миллионы лет вперёд. Они больше никогда не смогут превратиться в бабочек.
— Все вы, присутствующие здесь, — мастера плетения узлов. Но есть узлы, которые нельзя трогать. О них нельзя даже думать!
При этих словах его Мысле-энергия обратилась в сокрушительную жажду убийства, захлестнувшую весь дворец.
— Безмозглые! Подав дурной пример, вы обречёте своих потомков быть уродливыми гусеницами, покрытыми шипами, грязными и подлыми, вечно помышляющими о междоусобицах! Они никогда не обретут прекрасной окраски!
— Чрезмерная жадность лишит наш народ стержня, лишит нас нашей красоты.
Он с гневом смотрел на советников, некогда следовавших за ним.
— Вы, ангелы! Забыли своих предков, предали свои корни! Вы стали невыносимо уродливы, невыносимо смрадны!
Его воля хлынула наружу, он указал мечом на площадь за стенами дворца.
— Красота, к которой мы должны стремиться, — это стать изваяниями героев, вечно стоять на той площади!
— Остаться на фресках, в эпосе, в песнях, чтобы потомки видели наше великолепие и блеск.
— Краткий миг — вечность.
— Вечная юность.
Высокий голос Чун Шисаня вдруг стал тихим.
— Вот она, истинная красота.
В зале воцарилась абсолютная тишина. Ангелы смотрели на своего короля, чьё могучее присутствие сковывало их души. Один его взгляд вселял в них безграничный ужас. Одна его речь заставила их устыдиться и содрогнуться от содеянного. Они поняли, что подрубали собственные корни, ломали хребет своему народу.
Чун Шисань указал на статую Пророка за своей спиной.
— Предтеча даровал нам мудрость.
— Пророк научил нас знаниям.
— Поэзия, каноны, ритуалы, законы, учтивость, честность, сыновья почтительность — всё это было дано нам, чтобы мы научились мыслить, а не погрязли в пороке.
— Мы ведь ангелы.
Голос Чун Шисаня вдруг ослаб, он тихо вздохнул.
— А я — Король Ангелов, самое прекрасное существо в мире.
— Не стоило вам, ох, не стоило…
И тут же его голос вновь обрёл стальную твёрдость.
— Советники, слушайте приказ!
Внизу все замерли в напряжённом ожидании.
— Серафим, Трон, Власть и Сила замыслили измену, нанося вред государству и народу, и готовы были совершить грех на века, уничтожив дух моего народа бабочек. Однако, в память об их заслугах при основании империи, лишить всех должностей и поместить под домашний арест.
Когда прозвучал приговор, все боевые ангелы, замешанные в заговоре, молчали. Казалось, жизненные силы разом покинули их, и они вот-вот рухнут на пол.
Полдня спустя.
Когда всех советников взяли под стражу, дворец опустел.
— Неужели всё должно быть так? Мы ведь могли… — тихо спросил стоявший рядом Ангел Мудрости, Чун Саньши.
Чун Шисань посмотрел на своего старого соратника, затем на свою жену, императрицу Чун Цици, и на Многорукую бабочку. Обращаясь к троим товарищам, он со всей серьёзностью произнёс:
— Больше ни слова об этом.
Чун Шисань глубоко и с ноткой безысходности вздохнул. Он смутно догадывался, что за сегодняшними событиями стоял тайный умысел одного из троих его ближайших соратников. Но здесь были те, кто помог ему взойти на трон. Здесь была его жена. Здесь были его дети. Здесь были его боевые товарищи, с которыми он делил жизнь и смерть.
Он не мог их казнить. И тем более не мог ничего сказать.
Король Ангелов отвернулся, и по залу разнёсся его тяжёлый вздох.
(Конец главы)
http://tl.rulate.ru/book/150802/8753719
Готово:
