Закат освещал половину их лиц, отчего неосвещенная сторона казалась еще темнее. Солнечный свет тянулся между мужчинами, словно проводя черту, разделяющую их позиции. Улыбка Энкрида исчезла, и выражение его лица стало нечитаемым. Лицо Рема было еще более отстраненным. Оба стояли с опущенными руками, не обнажая оружия.
Даже в этих скромных позах Дунбакел и Луагарн чувствовали гнетущее напряжение, исходящее от двух фигур.
«Затишье перед бурей», — мгновенно подумала Дунбакел.
«Волны, колышущиеся в болоте», — размышляла Луагарн, ее интерпретация была параллельной, но отличающейся.
Различие крылось в их точках зрения. Дунбакел, ведомая инстинктом и интуицией, видела неизбежность силового столкновения. Победа, по ее мнению, зависела от единственного решающего мгновения. В отличие от нее, Луагарн, стратег по натуре, ценила приливы и отливы натиска, скрытые под поверхностью. Для нее победа досталась бы тому, кто первым захватит незримое преимущество в этой битве воли.
Обе были правы. Это была безмолвная, но бурлящая дуэль – резкий контраст с их обычными поединками. Обычно Энкрид безрассудно бросался вперед, а Рем резко взмахивал топорами, начиная бой.
Над ними по небу равномерно плыли облака, окрашенные в оранжевые тона, которые темнели до фиолетового, когда солнце опускалось за западный горизонтом. Начало проступать слабое свечение двух лун, бросая на сцену эфирный свет. Между ними пронесся сильный порыв ветра, несущий тяжесть надвигающейся бури. Ш-ш-ш-ш.
Жители Запада называли такие дни «Низкое Небо», а этот конкретный ветер – «Ветер Побуждения» или «Ветер Заслона». Рем уже рассказывал об этом уникальном феномене: как он может стать непреодолимым барьером, когда дует тебе навстречу, или толкнуть вперед, подобно удару в спину.
Не обращая внимания на ветер, Энкрид потянулся к рукояти своего меча, сжимая ее со спокойной уверенностью. Тем временем Рем вытащил свои топоры.
Ши-и-ик.
Энкрид обнажил «Акер», сжимая его обеими руками и не отрывая взгляда от Рема. В ответ Рем, снова расслабив руки, взял свои двойные топоры.
Подняв «Акер» горизонтально, Энкрид слегка наклонил клинок, переходя в угловую стойку.
— Впечатляюще, — пробормотала Луагарн, ее большие глаза сияли восхищением.
Рем скорректировал свою позу, перенеся вес на правую ногу и слегка отставив левую ступню назад. Клинок «Акера» был нацелен на левое бедро Рема – позиция, требовавшая немедленного ответа. Обмен движениями напоминал рябь на болоте – безмолвную, но заряженную подводными течениями. Каждое изменение стойки или малейшая корректировка предвещали грядущее столкновение.
— Думаешь, это что-то решит? — насмешливо спровоцировал Рем.
Энкрид молча согласился.
Это была всего лишь проверка – испытание техник, которые он изучил и отточил. Он знал: грубое устрашение никогда не смутит такого упрямца, как Рем. Но что насчет стратегии, которая нарушит его ритм?
Эту тактику Энкрид перенял у Луагарн: готовиться к доминированию с самого первого движения. Каждая корректировка стойки, каждый выверенный наклон клинка были шагом к обретению преимущества.
Наконец, их оружие пришло в движение.
Бах!
Клинок «Акера» изогнулся вниз, но его перехватили скрещенные двойные топоры Рема. Топоры зацепили клинок, пытаясь обезоружить Энкрида, но «Акер» немедленно отдернулся: его владелец предвидел намерение Рема. Быстрое разъединение откололо часть лезвия одного топора, отправив фрагменты в полет, но ни один из бойцов не дрогнул.
— Неплохо, — хмыкнул Рем.
— И ты не промах, — усмехнулся Энкрид.
За этим последовал шквал ярости – удары и рассечения, нацеленные в шеи, туловища, бедра и руки. Сталь скрежетала о сталь, летели искры, когда каждое оружие стремилось доказать свое превосходство.
Лязг! Лязг-лязг-лязг!
Фиолетовые сумерки были свидетелями их безжалостного обмена, в котором удары звенели, словно заявления о мастерстве.
Наконец, настал решающий момент.
Лязг!
С громоподобным звуком Энкрид сократил дистанцию, проскользнув в защиту Рема. Рем ответил ударом коленом снизу вверх, но Энкрид блокировал его левым предплечьем, и сотрясение эхом отозвалось по всему его телу.
Стук. Бряк.
«Акер» упал на землю, его клинок вонзился в грязь. Один из топоров Рема также выскользнул из его хватки и брякнулся об пол.
Энкрид, потирая предплечье, отступил назад.
— ...Ты прибавил, — пробормотал Рем, хрустнув шеей, когда поднимался.
— Я и сам так думаю, — буднично ответил Энкрид.
Дуэль выявила нечто глубокое. Рост Энкрида был неоспорим – его сформировало столкновение с ударом Рыцаря, которое послужило одновременно и вызовом, и катализатором.
— Среди полурыцарей тебе больше некого одолеть, — заметил Рем, поднимая свои топоры.
— Еще раунд?
— ...Давай.
Хотя Луагарн и Дунбакел были поражены, они не могли отрицать исход. Бой доказал одно: Энкрид достиг новых высот, укрепив свое место среди воинов.
«Стоит ли удивляться?»
Всякий раз, глядя на Энкрида, становилось очевидно, что этот человек достиг своего предела. Было почти непостижимо, насколько сильно выросли его навыки. Он казался тем, кто тысячи раз рисковал жизнью в битве, получил глубокое прозрение и оттачивал эти уроки сотни дней.
«Даже в самые обычные дни».
Он тратил все свое время на взмахи мечом и обдумывание техник. Рагна помогал ему и был тому свидетелем. Только с точки зрения опыта Энкрид превосходил любого другого на континенте, и с большим отрывом.
«Тело, закаленное этим опытом, тщательно отработанные приемы и идеи, застающие противников врасплох».
Вот что теперь позволяло ему превзойти Рема.
Во время их второго спарринга ни один из них не был отброшен или сбит с ног. Тем не менее, Энкрид был уверен: «Я могу его поймать». Если он поставит перед собой такую цель, он сможет победить Рема. Равный бой? Больше нет. Преимущество было на его стороне.
— Только что ты подумал, что мог бы победить меня, если бы захотел, не так ли? Брось это. Ты же знаешь, что, если бы мы дрались по-настоящему, все было бы иначе.
— Ты и сам это знаешь. Я тоже не вел этот спарринг так, словно от него зависит моя жизнь.
— ...Твоя манера разговора действительно умеет действовать на нервы.
К этому моменту они начали свой третий спарринг. Взгляд Рема изменился. Как и аура Энкрида.
— В таком темпе кто-то из вас двоих будет убит, — выразила свою обеспокоенность Дунбакел, чувствительная к их нарастающей ауре.
Они достигли своего второго лагеря, пройдя весь день. Пока за спинами трещал собранный ими хворост, меч и топор снова столкнулись.
Этот поединок длился недолго. Но каждый обмен был смертоносным.
Лязг!
Звук удара металла о металл был редким.
Оружие Рема не было похоже на «Акер»; чем больше оно сталкивалось, тем сильнее изнашивалось. К этому моменту лезвие топора стало зазубренным, почти как пила. Его можно было назвать топором-пилой. Они сражались так, словно это была половина настоящего боя.
Посреди этого Энкрид снова почувствовал удивление. Рем вновь показал ему что-то новое, словно доказывая, что спарринг – это еще не все. Между ними вспыхнул смертельный замысел.
Затем, прежде чем кто-либо успел осознать, оба остановились. Их плечи тяжело вздымались, дыхание вырывалось рваными хрипами. Хотя ни один из них не уступил в плане выносливости, поединок истощил их. Меч и топор были наготове, каждый направлен в сердце противника.
— Пошути еще, хых, и тут будет дыра хых, прямо здесь, — сказал Рем.
— Хых, ты уже мертв, — усмехнулся Энкрид.
После этого они оба разразились смехом.
— Ладно, хорошо. Нам еще больше десяти дней идти, так что, полагаю, ты захочешь продолжить спарринги. Так уж и быть, позволю тебе выиграть несколько, — Рем отступил.
— Это не ты позволяешь мне выиграть. Ты проиграл, — не мог удержаться Энкрид от замечания.
— Да-да, ладно. Допустим, я проиграл.
Даже говоря это, Рем находил это любопытным. «Странное ощущение».
Проигрыш был для него чем-то непривычным. Его не зря называли гением. Было время, когда его провозглашали сильнейшим на западе, величайшим талантом западных племен. Мало кто из его учителей продержался против него и месяца.
«Хотя изучать проклятия было немного сложно».
Но даже это он изучил, освоил и понял. Несколько колдунов обсуждали возможность сделать его своим преемником. А затем он покинул ту землю.
Даже после ухода проигрыши были для него редкостью. Недавно был какой-то безумный потерянный странник и бродячий Кот, который вдруг взбесился, но до этого проигрыш был концепцией, с которой он даже не был знаком. Проигрыш должен был ощущаться неприятным, но, как ни странно, этого не было.
«Это отличается от того безумного странника».
Причин было много, но, возможно, потому, что этот безумный капитан, казалось, не собирался останавливаться в ближайшее время. Не то чтобы он считал Рема просто контрольной точкой или целью, которую нужно в конечном счете преодолеть.
«Это просто то, что произошло».
Часть его пути к его собственным мечтам. Вот почему он продолжал держать свой меч.
— Этот лагерь неудобен по многим причинам, — прокомментировала Дунбакел, пока они разжигали костер.
— А я хочу пить, — добавила Луагарн.
По мере продвижения на запад все более сухой климат, должно быть, тяжело давался Лягушке.
— Ладно, посмотрим.
Рем начал копать землю.
Все, включая Энкрида, повернули к нему взгляды.
— Подождите. Я достану нам что-нибудь сладкое попить.
Это был Запад, земля, где он родился и вырос. Дальше будет много хлопот. «Но было бы напрасной тратой не насладиться настоящим».
Всегда веселиться – вот его кредо.
Покопав немного, Рем вонзил топор в землю, схватил что-то за лезвием и вытащил это.
Хруст!
Земля раскололась легче, чем ожидалось, и появилось что-то круглое. Слишком большое для одной руки, но слишком маленькое для двух.
— Фрукты растут под землей? Это какой-то корнеплод? — озадаченно спросил Энкрид.
— Это западному лакомство, плод суслика.
Его твердая внешняя оболочка была сделана из спрессованной земли. Рем расколол ее, чтобы показать сморщенный плод внутри. Он смахнул грязь, разрезал его лезвием топора и разделил пополам. Внутри была плещущаяся жидкость.
— Попробуйте. Стоит его раз попробовать, и вы никогда не забудете. Торговцы называли его «райской водой».
Энкрид первым сделал глоток. Когда жидкость пошла вниз, сладость разошлась от рта по всему телу. Он был очень сладким, но не приторным. Напротив, это была та сладость, которая заставляла желать добавки.
— Если выпить слишком много, во рту станет еще суше, так что один плод на человека в день – самое то.
— Теперь ты официально наш проводник на Запад, — похвалил Энкрид, искренне впечатленный.
Рем ответил проклятием.
Стоило ему услышать слово «проводник», как он рефлекторно выругался. Конечно, он был проводником. Кто еще вел их все это время? Иногда капитан умудрялся вывернуть людей наизнанку одним словом. Это отличалось от признания поражения. Это было сравнение с тем безумным странником, и это его жутко раздражало.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944046
Готово:
