Сегодняшние дни – это стены, угрозы, кризисы, поворотные моменты, препятствия.
Как бы их ни называли, способ преодолеть их не один.
Есть и самый легкий путь.
Демоны, порожденные храмом, топороносцы, скрытные убийцы, острые на язык леопардовые маги, ленивые мечники.
Все они – товарищи и ценные кадры.
Если бы Энкрид попросил, некоторые из них с радостью последовали бы за ним.
И даже одних их было бы достаточно, чтобы угрозы перестали быть угрозами.
Путей было много, даже без их помощи.
В конечном счете, все сводилось к тому, чтобы остаться нетронутым клинком.
Существовал и способ сражаться до победы, избежав порезов.
Из-за проклятия Энкрид умирал, но снова проживал только сегодняшний день.
Его можно было назвать солдатом, живущим лишь одним днем.
Повторение, повторение, повторение бесчисленное количество раз. В конце концов, эта цикличность должна была открыть дверь.
Но ничто из этого не занимало мысли Энкрида.
Некоторые люди, найдя цель, сосредотачиваются только на ней и движутся вперед, не видя ничего другого.
Энкрид стоял на краю такого типа людей.
Более того: стена словно провоцировала его перелезть через нее.
Даже если существуют сотни способов.
Даже если есть более легкий путь.
Даже если есть более быстрый путь.
Энкрид обладал упрямством, позволявшим двигаться только к той цели, которую он сам себе поставил.
Вот почему он постоянно слышал, что у него «голова сломана».
«Как неприятно».
Это он услышал не от кого-нибудь, а от Рема.
И уж точно не хотел слышать этого от лодочника.
Один из них любил избивать подчиненных или рубить топором.
Другой наслаждался тем, как запирает людей в «сегодняшнем дне» и наблюдает за их безумием.
И ни один из них не имел права судить о состоянии его головы.
Конечно, дело было не только в них; Энкрид никогда бы не признал подобного.
«Голова у меня сломана, да?»
Это абсурд.
Он просто ясно видел свою мечту и был совершенно обычным человеком.
Как бы то ни было.
— Что? У тебя это есть?
— Оно у тебя уже было?
— Если есть, ты, может, и не умрешь. Ах, слава богу!
— Ах, ты нас напугал.
Такова была реакция после того, как Энкрид, получив порез от меча пастуха, беззаботно заговорил.
Было трудно не спросить, что же у него «должно быть». Он спросил. И услышал это слово.
— Воля, — произнес пастух. Энкрид почувствовал острую необходимость в этом.
Что-то преградило ему путь вперед.
Нащупывая преграду, Энкрид заметил ключ. Он почувствовал его.
Смутный, но несомненный.
Разобравшись со своими мыслями во время тренировки «Техникой Изоляции», он только что вошел в жилище.
В тот день солнце было ярким, небо синим, а облака – белыми.
За дверью жилища виднелось прекрасное небо. На его фоне Энкрид поднял свою Левую Руку и произнес:
— Воля – это то, что доступно каждому?
При этом вопросе все на мгновение замолчали.
Леопард Эстер, будучи магом, естественно, проигнорировала вопрос.
Этот человек с самого утра опять нес какую-то чушь.
Это было частью их повседневной жизни.
— Мяу, — легко промурлыкала Эстер, выражая свои чувства, и перекатилась на своем мягком меху.
Этот мех принес Крайс, когда спас ее ранее. Он же был тем, кто больше всех удивился, увидев ее превращение в человека.
— Почему? Зачем ты стала человеком? Ты же была леопардом, — спросил он тогда.
— Надменный человечишка.
Услышав это, Крайс побледнел и начал приносить разные вещи.
Среди них был и этот мех.
Возможно, сидеть в зверином облике на звериной шкуре выглядело странно, но Эстер была довольна.
Теплая кожа, конечно, приятна, но мягкость – вот что лучше всего, разве нет?
Рядом была безразличная бестия, а у остальных были свои причины молчать.
Рем, если говорить прямо, не мог работать с «Волей».
— Это то, что используют люди этого континента.
Сам Рем мог достичь схожей цели другим путем.
Обладать Силой Рыцаря и «Волей» — вещи совершенно разные, но поймут ли они, если он объяснит?
Энкрид ясно дал понять.
Он не спрашивал, как достичь цели.
Он четко произнес слово «Воля».
Рем задумался, прежде чем ответить. Один его сапог был уже надет, а второй замер на полпути – это показывало, насколько слова Энкрида его обеспокоили.
— Я не могу.
Если бы речь шла о другом методе, отличном от «Воли», он, возможно, смог бы сделать что-то похожее.
В любом случае, то, что невозможно, – невозможно.
Рем ответил так, а затем наклонился, чтобы закончить обуваться.
Джаксен никогда не стремился стать Рыцарем и никогда не тренировался, чтобы пробудить «Волю».
Однако, когда он видел Рыцарей примерно своего уровня, то инстинктивно что-то чувствовал.
Он смутно ощущал нечто похожее внутри себя. Но была ли это «Воля»? Та «Сила воли», о которой они говорили?
Он не знал.
Он не мог научить тому, чего сам до конца не понимал.
Джаксен покачал головой.
Аудин владел божественной силой, и говорили, что никакое зло не может проникнуть в тело, наполненное ею.
Но зло не всегда означало что-то вредное или плохое.
Люди, опираясь на Силу воли, пробуждали свою собственную Силу, и с точки зрения богов это тоже могло считаться злом.
Это не было абсолютным злом, но те, кто в первую очередь обретал божественную силу, обычно не выбирали путь пробуждения «Воли».
Аудин не был исключением.
Для него божественной силы было достаточно.
— Ты торопишься, Брат? — мягко спросил он.
Энкрид казался погруженным в размышления во время тренировки «Техникой Изоляции».
Но даже тогда он усердно применял эту технику.
Энкрид был самодисциплинированным аскетом, который ежедневно бросал вызов своим пределам.
По крайней мере, так казалось Аудину.
Он без труда прорывался через границы своих природных способностей и продолжал идти вперед.
Он хотел дать, но, поскольку сам он этого не обрел, давать было нечего.
«Хотя, если бы он просто принял божественную силу, это было бы быстрее», – подумал Аудин.
Но без искренней веры это стало бы лишь препятствием. Аудин также покачал головой.
— Я не тороплюсь, — сказал Энкрид чистым голосом. Его поднятая рука опустилась. Расслабленная поза, без напряжения в плечах, показывала, что он не тревожится и не спешит.
Оставался только Рагна.
Рагна проснулся от голоса Энкрида.
Его долгий сон был для него своего рода символом.
Светловолосый мужчина покачал головой, в глазах еще была дремота.
— Перхоть сыплется. Ленивый ублюдок, — проворчал Рем.
Но Рагна, не смутившись, заговорил.
— Я мог бы тебя научить, если хочешь, но это будет пустая трата времени.
— Почему? — спросил Энкрид, стоя.
Рагна спокойно продолжил:
— Объяснить это — все равно что сказать, что волосы капитана черные, а мои – светлые.
Сказав это, Рагна слегка кивнул, словно пораженный собственной мудростью. Он, казалось, счел сказанное им весьма остроумным.
Это было что-то вроде... попытки объяснения с помощью крупной собаки.
— Это что, правда, объяснение? — усмехнулся Рем, второй авторитет по плохим объяснениям.
Джаксен хихикнул, а Аудин отвернулся, делая вид, что ничего не замечает.
Из-за тихого смешка Джаксена между ним и Ремом проскочили искры.
— Собираетесь драться – идите и деритесь на улице.
Раньше Энкрид, будучи несведущим, обязательно встал бы между ними и остановил бы их своим телом. Он находился на той наивной стадии.
Теперь он мог определить по одному взгляду, собираются ли они на самом деле драться или просто демонстрируют дурное настроение.
На этот раз они просто хорохорились.
Прямолинейные слова Рагны продолжались.
— Даже если покрасить волосы в светлый цвет, родной цвет все равно отрастет. И даже если блондинки выглядят одинаково, оттенки все же различаются. В конце концов, тебе придется жить со своими родными волосами.
Если бы этот парень на самом деле не умел пользоваться мечом, его, вероятно, давно бы куда-нибудь вышвырнули.
Он не мог найти дорогу, его объяснения были ужасны, он был ленив и недалек.
Но дайте ему в руки меч, и он станет лебедем, одиноко парящим среди стаи кур.
Нет, не лебедем – возможно, золотым фазаном?
Ведь он постоянно подчеркивал свои светлые волосы.
— Не говори, а действуй, да? — сказал Энкрид. Пот на нем еще не высох. Увидев это, Рагна медленно поднялся.
— Верно, — подтвердил он.
Они оба вышли наружу.
Рем и Джаксен также прекратили показную агрессию, обменявшись вместо этого «благословениями».
— Чтоб ты сдох от венерической болезни, ублюдок, — это было благословение Рема для Джаксена, который часто посещал злачные места.
— А ты чтоб до конца года помер, — ответил благословением Джаксен.
Аудин с улыбкой наблюдал, как они подбадривают друг друга.
— Чего уставился, медведь? — Естественно, гнев Рема обратился и на него, но Аудин проигнорировал выпад.
Бормочущий Рем был опаснее, чем бешеный пес.
— Пойдем, — сказал кто-то. — Сестра Дунбакел тоже должна посмотреть. Сестра Финн в последнее время часто отсутствует.
— Говорят, она занята, — ответил Крайс. И все вышли наружу.
Как только Энкрид и Рагна собрались скрестить свои тренировочные мечи.
— Я не умею запугивать людей, — заметил Рагна в тот момент, когда их мечи встретились.
Предложение объясниться мечом, а не словами, было, в конце концов, самым подходящим.
Энкрид как раз думал об этом. Да и как не думать? Ведь это происходило прямо перед ним.
— Зато я могу вот так.
Кхм.
Деревянный меч в руке Рагны исчез. Именно так это показалось Энкриду. Скорость была невероятной. Как молния, оставляющая световой след, он оставил после себя лишь послеобраз, но отследить его в реальном времени было невозможно.
Чирк.
Это был единственный звук, который услышал Энкрид.
Результат работы невидимого деревянного меча оставил глубокую трещину на рукояти меча Энкрида.
Он перерубил деревянный меч другим деревянным мечом.
Энкрид тоже мог так, но не с такой легкостью.
Дело было не в том, чтобы сломать, а в том, чтобы срезать. Энкрид услышал только звук, но скорость была такой, что шансов отреагировать не было.
Рагна сказал, что не умеет запугивать, но это давление было сродни запугиванию.
Хотя Рагна взмахнул деревянным мечом всего раз, Энкрид ощутил внезапный взрыв чего-то колоссального, исходящего от него.
Глаза Рагны сияли, словно драгоценные камни, источающие свет.
— Это срез, — сказал Рагна.
Это было то, о чем он говорил ранее, когда советовал Энкриду научиться «резке стали» и «резке льва».
— Это моя Воля, на данный момент.
Были вещи, которые невозможно понять в простом спарринге.
Энкрид спросил и услышал.
Даже если слова говорившего были нескладными, истина в них не менялась.
Если у слушающего открыты уши и сердце, понять было трудно, но возможно.
Прежде всего, нужно было учесть советы Рема, Аудина и Джаксена.
Что такое «Воля»?
Это Сила воли. Это основа. Но если это всего лишь Сила воли, то как «Воля» позволяет людям превзойти свои пределы?
Почему она стала символом Рыцарей?
Это нематериальная Сила, выкованная Силой воли.
Вот что они называют «Волей».
— У каждого она своя, как и цвет волос, — повторил Рагна.
Казалось, метафора с цветом волос ему очень понравилась, и он повторял ее несколько раз.
Теперь Энкрид понял.
«Воля» не может быть преподана.
На нее можно намекнуть через «Крещение» или помочь тому, кто застрял перед стеной, но нельзя научить кого-либо пробуждать его «Волю».
Пробуждение и обучение – это разные вещи.
Через Крещение можно научиться, но нельзя пробудить. Но научиться можно.
Если переживать это снова и снова, можно начать чувствовать. Для этого и нужно Крещение.
— Я практиковал «резку льва» и «резку стали» более тысячи раз в месяц, по крайней мере, в течение месяца, просто чтобы научиться срезу, — сказал Рагна.
Основываясь на таланте Рагны, Энкрид сделал вывод:
— Воля — это то, что пробуждают, а не то, чему учат.
Это могло показаться долгим путем, но тут же было упомянуто и «Крещение».
— Крещение. — Это было не то значение, которое используется в храме.
Это нематериальная Сила, выкованная Силой воли.
Как только это становится основой, вы создаете техники и подвергаете себя им.
— Оруженосцы в Ордене получают Крещение раз в месяц или, максимум, раз в три месяца.
— Это кажется слишком редко.
— И даже при этом найдутся парни, которые почувствуют, что сходят с ума. Вот почему запугивание со стороны парня с рапирой так опасно.
Вот почему Рем и другие так чувствительно отреагировали на запугивание со стороны полурыцаря Азии.
— Насильственное Крещение – вот способ самостоятельно постичь «Волю».
Удивительно, но Рагна знал довольно много. Энкрид подумал: «А что, если бы он рассказал нам все это с самого начала?»
— Зачем ты использовал метафору с цветом волос?
— Чтобы было легче понять, — ответил Рагна.
Энкрид внутренне вздохнул, пожалев, что Рагна вообще предпринял эту попытку объяснения.
Но он не мог считать эти усилия бесполезными.
Они обязательно окупятся – пусть не сегодня, так когда-нибудь в будущем.
Так же, как Энкрид обучался мечу, Рагна, возможно, тоже учился чему-то – говорить, находить путь и тому подобному.
— Но зачем было это разбивать? — спросил Рем, внимательно наблюдавший за ними. Энкрид коснулся лица.
«Ах, я засмеялся, сам того не заметив».
Он не мог сдержаться. Хотя ему и сказали, что Крещение не научит пробуждать «Волю», было трудно ухватить даже малейший намек.
Энкрид рассмеялся, потому что ему казалось, что он уже что-то увидел.
Это не был легкий путь. Он это знал.
Ну и что?
А разве когда-нибудь было легко?
Для Энкрида ни меч, ни его мечты никогда не были легким путем.
Пастуху нужна была «Воля», чтобы противостоять неизвестной Силе, которую даровал ему меч.
Ответ был близок.
В цикличном «сегодня» меч в руке пастуха – это и есть Крещение, возможность.
Он уже пережил это более восьмидесяти раз.
Это было неизбежно, пока он не знал. Но теперь, благодаря объяснению, у него появилось смутное понимание.
Интуиция и инстинкт были одинаковыми, пока их не видели.
Когда он тренировал свои чувства и открыл дверь интуиции, разве это не было похоже на то, как он прорывался сквозь ловушки, созданные заклинаниями?
Если это так, что если он поступит так же и в этот раз?
Как противостоять невидимой силе? Он не знал.
Путь? Он его не видел.
Была ли в этом проблема?
Нет, проблемы не было.
Энкрид рассмеялся. Даже если путь был тернист, он мог смеяться до конца жизни или даже умирая.
Потому что это поднимет его еще на одну ступень.
Рем, внимательно наблюдавший за улыбкой Энкрида, с серьезным выражением лица произнес:
— Ты и правда не собираешься в храм?
http://tl.rulate.ru/book/150358/8942359
Готово:
